Волчья песнь

— Моя мама, — попытался я сменить тему, чтобы не чувствовать, как все вертится только вокруг меня одного.

— Это тебе решать.

— Она в стае?

— По-своему.

— Она должна узнать.

— Я доверяю тебе, Окс, — сказал он, и я закрыл глаза. От меня не укрылась тяжесть его слов. Я хорошо помнил историю его семьи.

— Я потеряю себя? — спросил я его. — Ту часть, что делает меня мной.

— Нет. Я не позволю этому случиться. Ты все равно останешься собой. Просто…

— Чем-то большим? — с горечью поинтересовался я.

— Другим, — ответил он. — Окс. Окс. Тебе не нужно быть чем-то большим. Чего бы это ни касалось.

Ты идеален такой, как есть. Люди… особенны. Люди, являющиеся членами стаи, уважаемы. Ты всегда будешь защищен. Ты всегда будешь любим.

Пчела пролетела мимо моих ног, я провожал ее взглядом, пока она не улетела.

— Тогда зачем ты спрашиваешь?

— Потому что у тебя всегда будет выбор. Нас определяет выбор, который мы делаем. Если захочешь, чтобы я укусил тебя, то мы сделаем это, когда тебе исполнится восемнадцать.

Я посмотрел на него. Томас внимательно наблюдал за мной.

— Я смогу бегать с вами, — смущенно сказал я. — В полнолуние.

Томас рассмеялся.

— Ты сможешь делать это в любом случае. Возможно, не так быстро, но мы не позволим тебе отстать.

— Почему ты не рассказал мне?

Его улыбка угасла.

— Чтобы защитить тебя.

— От чего?"

"— Есть вещи гораздо важнее и значительней, чем я и ты, Окс. Как хорошие, так и плохие. Мир гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Сейчас мы здесь в безопасности. Но так может быть не всегда. Это место силы. А такие места всегда привлекают внимание.

— Что изменилось?

— Джо.

Я отвел взгляд.

— Ты бы сказал мне, если бы он…?

— Да. Однажды.

И я закрыл эту тему.

— Наверное, пора ужинать, — заметил я. — Это ведь традиция.

Улыбка Томаса тут же вернулась.

* * *

Стало интересно, заметил ли Томас, что я не ответил на его вопрос об обращении. Вероятнее всего, заметил. Мне казалось, он знает все.

* * *

— Я даю тебе почувствовать почву под ногами, — сказал я Гордо спустя некоторое время. В мастерской остались только мы с ним, собираясь уже закрываться. Начало учебного года было не за горами, а значит, подобные тихие и спокойные моменты между нами вскоре станут редкими и немногочисленными.

Он ответил не сразу. Я не давил.

Заперев передние двери, я последовал за ним на задний двор, где Гордо обычно курил, а я делал вид, что тоже курю, и мы по привычке еще минут десять трепались ни о чем, прежде чем отправиться по домам.

Гордо сидел в своем обшарпанном кресле, вертя зажигалку в руках, сигарета торчала у него за ухом. Он наблюдал за стаей птиц, что пролетали над головой.

— Мой отец, — начал он.

Я ждал.

Гордо прочистил горло.

— Мой отец, — попытался он вновь. — Он был… не очень хорошим человеком.