Волчья тропа

Все тело – руки, ноги, голову – пронзила острая боль.

– Ты же говорила, что они живы, – прошептала я.

– Я сказала, что не нашла записей о смерти.

Рядом с крестом была наполовину выкопана еще одна яма. Пустая могила.

– Может, мама живет с другим мужчиной в Халвестоне или где-нибудь еще, – сказала я и сама не поверила своим словам.

Подумала о шторе над кроватью и похолодела.

Я вернулась в хижину. Пенелопа пошла за мной.

Мы стояли над кроватью.

– Ты хочешь, чтобы это сделала я? – спросила она, и я кивнула.

Пенелопа очень медленно подняла штору. Сначала я увидела ногу, серую и высохшую.

Потом все остальное. Ее тело высохло, как дерево. Мертвые губы растянулись, обнажив десны, словно она кричала что-то этому миру. Руки, написавшие письмо, были сложены на груди и сжимали лопату, еще покрытую землей. Наверное, она похоронила мужа, а потом легла спать и не проснулась. Странно, что ее не нашли медведи.

– Здравствуй, мама, – прошептала я.

Я не понимала, что меня трясет, пока Пенелопа не накрыла мою ладонь своей. Потом положила руку мне на плечи. Обняла. Обычно я не люблю обниматься, однако сегодня был особый случай. Я держалась за Пенелопу, как за жизнь.

Наверное, я плакала. Сейчас уже не помню. Мой мир распался на куски. Все надежды и мечты о любящей семье, о руках, которые меня обнимут, о родителях, которые скажут мне те три слова, что я никогда не слышала: «Мы тебя любим», обратились в прах.

– Извини, – выдохнула я в воротник Пенелопы.

– За что?

– У нас нет золота, чтобы расплатиться с француженкой.

– Ничего, – прошептала она в ответ. – Со мной все будет в порядке.

На следующий день мы похоронили маму рядом с папой. Пенелопа сделала крест и нацарапала на нем имя.

Мюриэл.

"

"А как меня на самом деле зовут? Я ни разу об этом не задумывалась, пока не увидела надписи на крестах. Интересно, что напишут на моем? Ведь я на самом деле не Элка. Мама и папа звали меня по-другому, и бабка тоже, но все, кто помнил мое настоящее имя, умерли. Теперь и не спросишь.

– Наверное, надо сообщить об их смерти? – спросила я Пенелопу, когда мы вколачивали в землю мамин крест.

Она ответила не сразу. Постояла, глядя на участок, на реку и на приспособления для промывки, потом сказала:

– Пока нет. – И ушла в хижину.

Я осталась снаружи.

Мои родители мертвы.

Люди, которых я ни разу в жизни в глаза не видела. А у меня ведь, кроме них, никого не было. Я целый год к ним шла.

А что теперь? Что у меня осталось? Убийца, идущий по моим следам, и петля закона, сжимающаяся все туже и туже на моей шее. Я отвернулась от могил и людей, что спали в них, и побрела к реке.

На другой стороне объедали зеленые побеги олениха с олененком. Дальше к востоку бродила здоровенная лосиха, и ее запах, свежий, живой и настоящий, пьянил так, что никакое виски в Халвестоне не сравнится.