Волчья тропа

– Если задержитесь в наших краях на пару дней, приходите в воскресенье в церковь. На этой неделе мы принесем в жертву агнца и будем молиться о мягкой зиме.

Я закатила глаза. Это ж какими надо быть идиотами, чтобы верить, будто Бог управляет ветрами и снегом.

Лайон кивнула, но не Мэтью, а своим помощникам. Здесь им больше делать было нечего. Потом спустилась по ступенькам и вскочила на лошадь.

– Молитесь своему богу, – сказала она. – Там, где правит закон, ему места нет.

Она рявкнула «Пошли», и все три лошади рванулись с места."

"Мэтью, конечно, идиот, верящий во всякие сказки, но он спас мою шкуру, потому, когда он вернулся в дом, я ему чуть на шею не бросилась.

Я быстренько спрятала нож, чтобы он его не увидел, и села за стол.

– Спасибо, что отправил Лайон куда подальше.

Мэтью немного постоял в центре комнаты, шевеля губами. Вроде как молился. Потом налил мне воды и сел напротив. Лицо у него потемнело. Я-то все думала, когда он меня про Крегара и Лайон расспрашивать начнет, а он молчал. Вроде как ему дела до этого не было. Вместо этого он спросил, как меня зовут.

– Элка, – ответила я.

Он вроде как заслужил капельку правды.

– Странное имя.

– Папа говорил, что я появилась на свет с оленьими рогами – огромными, как у самца во время гона. Мама чуть не умерла, когда меня рожала. Рога спилили, когда мне годик исполнился. – Я широко улыбнулась. – А потом родители ушли на север.

Мэтью кивал и кивал, и от его дерганий меня прям укачивать начало.

Больше он на меня не смотрел, просто сидел напротив, не зная, куда деть руки. Вроде как его мучило что-то.

– Спасибо, что накормил, – сказал я, вставая с места. – Пойду.

Полуулыбка Мэтью испарилась.

– Лайон еще не успела далеко уйти.

Лучше пережди немного, – сказал он, а потом тихо и грустно добавил: – Скоро все закончится.

Тут у меня в голове помутилось, накатила слабость, и я рухнула на стул. Наверное, слишком быстро встала. Перед глазами замелькали яркие пятна.

– Отличная идея, – сказала я.

Все поплыло.

– Совсем недолго осталось… – нежно пробормотал Мэтью, словно убаюкивая ребенка.

Тут свет померк, а когда я очнулась, то почувствовала, что лежу, уткнувшись лицом в холодный стол.

Я не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться. Руки и ноги были растянуты и прикованы железными цепями.

И я больше не чувствовала ни ножа на боку, ни фляги.

У меня мороз пошел по коже – да на мне ни клочка одежды! В глазах все расплывалось, но я-таки разглядела Мэтью, который стоял на полу на коленях и молился, держа в ладонях что-то похожее на нож.

– Господь всемогущий, благослови заблудшее дитя, агнца твоего, и этот дом, – говорил он, обращаясь к клинку. – Прими эту жертву и ниспошли нам мягкую зиму.

– Ах, ты ж проклятый ублюдок! – завопила я во весь голос, но он лишь продолжил молиться еще громче.