Волчья тропа
Мир после ядерной катастрофы. Человечество выжило, но высокие технологии остались в прошлом – цивилизация откатилась назад, во времена Дикого Запада.Своенравная, строптивая Элка была совсем маленькой, когда страшная буря унесла ее в лес. Суровый охотник, приютивший у себя девочку, научил ее всему, что умел сам, – ставить капканы, мастерить ловушки для белок, стрелять из ружья и разделывать дичь.А потом она выросла и узнала страшную тайну, разбившую вдребезги привычную жизнь. И теперь ей остается только одно – бежать далеко на север, на золотые прииски, куда когда-то в поисках счастья ушли ее родители.Это будет долгий, смертельно опасный и трудный путь. Путь во мраке. Путь по Волчьей тропе… Путь, где единственным защитником и другом будет таинственный волк с черной отметиной…
Быстро… огонь… нужно разжечь огонь… найти укрытие и забиться туда. Сейчас! Немедленно!
Я открыла сундучок трясущимися руками, чтобы убедиться, что кремень и шерсть не намокли. Слава богу, сухие.
Я перетащила все в пещеру и обнаружила, что она уходит далеко в глубь холма. Собрала побольше веток и расчистила место рядом со входом, но подальше от дождя. На мне ничего не было – только белье, меня трясло, а зубы цокотали, словно любопытные птахи. Я дышала на руки, пытаясь согреть их.
Солнце садилось, и небо потемнело перед бурей. У меня оставалась всего одна попытка.
Я разорвала на кусочки вощеную бумагу, сложила побеги и веточки на поросшей папоротником площадке и сверху положила железную удочку. Несколько глубоких вздохов. Главное, чтобы руки не дрожали.
– Давай, Элка, – сказала я себе."
"Я ударила кремнем по железу, и на бумагу посыпались искры. Еще и еще раз, пока она не вспыхнула. Аккуратно, словно больному цыпленку, я скармливала костру побеги и веточки. Вскоре дрожащая Пенелопа принесла несколько толстых веток, которые успели высохнуть после дождя, и огонь заревел.
Я сняла бинты, чтобы просушить их вместе с одеждой, и на глаза навернулись слезы.
Проклятый Колби!
Потом я заметила, что Пенелопа не сводит с меня взгляда, а лицо у нее испуганное.
– Что? – спросила я.
– Шрамы… – пробормотала она. Те самые, которые мне от преподобного достались. Если честно, я о них вообще забыла. Они были неглубокими, быстро зажили.
– Долгая история, – сказала я, улыбаясь.
Пенелопа устроилась поудобнее на плоском камне и попросила меня рассказать.
– Они мне достались от человека, который потом получил по заслугам. Чертов ублюдок.
Я рассказала ей про ферму Мэтью, про его чили. Рассказала про преподобного. Представляете, я-то думала, что рядом с божьим человеком я в безопасности.
– Прикинь, как я удивилось, когда проснулась в подвале с голой задницей.
Пенелопа рассмеялась – я в первый раз слышала такой смех. Словно колокольчик, звенящий среди шумной толпы.
– Он разрезал меня от плеча до плеча, потом от шеи до задницы. А потом… кто-то пришел и перерезал ему глотку.
– Кто?
Я вспомнила ноги, запах леса, голос, исполненный горечи.
– Не знаю, но всю дорогу до Генезиса я надеялась, что мне удастся пожать ему руку.
– Генезис? – побледнев, повторила Пенелопа.
– Да, одна дыра неподалеку от того озера.
Она кивнула.
– Я там Джеймса встретила.
Я поняла.
– Он умер и больше тебя не тронет.
Однако я знала, что мертвецы на самом деле иногда не умирают.
