Восемь обезьян

Надежда, по-прежнему не отпуская руку несчастного, нашла рядом на полу сброшенное с вешалки пальто, сложила его валиком и подсунула под голову раненому, хотя понятия не имела, можно ли это делать. Но она представила, как неудобно ему лежать на холодном полу, да еще и голова запрокинута, и подложила пальто.

Она сидела рядом с ним на полу, не отпуская его руку, и непрерывно говорила, как будто ее голос был единственной ниточкой, удерживающей его среди живых.

Наконец в дверь позвонили.

— Входите, не заперто! — крикнула Надежда.

Дверь распахнулась, и в прихожую вошла большая, рослая и плечистая женщина в голубой медицинской униформе, за которой просочился тщедушный мужичок, должно быть, санитар. В прихожей сразу стало тесно, как в метро в час пик.

— Ну, что тут у нас? — спросила огромная женщина громогласным, под стать ее размерам, голосом.

— Вот… — Надежда глазами показала на окровавленную голову хозяина квартиры.

— Муж? — коротко осведомилась врач, озабоченно склоняясь над пострадавшим.

— Нет, я его вообще не знаю… то есть мы с ним о встрече договорились, я приехала — и вот тут такое…

— Вы руку-то отпустите!

Только теперь Надежда поняла, что все еще сжимает правую руку раненого. Она не сразу смогла ее выпустить — ее собственную руку свело судорогой.

— Я его держала, чтобы он… чтобы он не ушел… — начала она оправдываться."

"— А что — правильно… — одобрила врач, — черепно-мозговое… коктейль номер три…

— Что, простите?

— Это я не вам, это я Анатолию!

Действительно, неказистый санитар уже достал из чемоданчика несколько ампул, сколол их кончики и наполнил шприц. Врач в это время прослушала сердце пострадавшего, подняла веки, посветила в них фонариком.

Надежда перевела дыхание: теперь Михаил Юрьевич в руках профессионалов, она может больше не беспокоиться…

И тут она вспомнила его последние слова, точнее — единственное слово: дневник. Что он имел в виду?

Огромная женщина освободила левую руку пострадавшего, закатала рукав, чтобы сделать инъекцию. Надежда увидела на полу выпавшие из руки Михаила Юрьевича листки и быстрым, незаметным движением подобрала их, спрятала за пазуху.

— Раз вы не родственница, в больницу не поедете! — проговорила врач решительным, не терпящим возражений тоном.

— Но на всякий случай скажите, в какую больницу вы его повезете. Я передам его знакомым.

— В третью городскую, она сейчас дежурная.

— А как она вообще?

— Да нормальная больница! Не волнуйтесь! Вы же сказали, что первый раз его видите!

Надежда промолчала. Ей трудно было объяснить, что пока она сидела рядом с Михаилом Юрьевичем, сжимая его руку, между ними установилась какая-то невидимая, но прочная связь, и она теперь чувствует, что отвечает за него.