Возвращается муж из командировки… (СИ)

 — Не знаю, заметила ли ты сегодня днем…

Я почему-то запнулся.

А Леська вздохнула, переплела свои пальцы с моими.

— Маловероятно, Егор. Фаза цикла не та. У меня буквально завтра должна начаться менструация.

Теперь я вздохнул. Ну вот как они это делают, а?! Как женщина умеет понимать по паре невнятных слов сразу все?!

— Прости меня… — я зарылся носом в ее волосы. В сладко пахнущие кудряшки. Может, мне жаль, что фаза не та? А я не знал! Но, с другой стороны — мы все успеем. Я съезжу в Минск. Решу вопрос с работой. И…

— Все в порядке, — хрипловато отозвалась Леся. — Я же сказала, Егор, что все будет в порядке.

Мне показалось вдруг, что Леся подумала, будто я боюсь этого. Того, что у нас может быть ребенок. А это не так!

— Лесь, я сказать тебе хотел… Что я рядом. И все, что у нас с тобой может быть… Мы пройдем это вместе. Включая…

Я все-таки заткнулся и не договорил.

А Леся повернулась и поцеловала меня.

— Знаешь, по-моему, ненасытная — это я.

***Следующий день у меня выдался хлопотным. Я звонил адвокату, договаривался о встрече, потом был трудный разговор с отцом. Ну потому что я прямо по голосу его чувствовал, что он там плачет. Но героически сдерживается, чтобы меня сильно не расстраивать.

— Все, бать, встречаемся в три для подписания документов, — я говорил демонстративно бодро — что мне еще оставалось. — Адрес помнишь?

— Помню, — вздохнул отец.

***То, из-за чего я кардинально переменил свою жизнь, то, ради чего я несколько месяцев впахивал как проклятый в новой для себя области деятельности, то, что не давало мне спокойно спать в течение почти года — случилось как-то буднично. Несколько подписей, деньги с моего счета исчезли вообще в одну секунду — фьють, и их нет. И вместо денег у нас — точнее, у меня — на руках мировое соглашение. Батин билет на свободу.

Мы обменялись рукопожатиями с адвокатом, он сказал что-то приличествующее случаю — что очень рад такому успешному завершению дела и все в таком духе. И вот мы отцом остались вдвоем, на улице, под еще по-летнему жарким августовским солнцем. И отец меня обнял.

Вот так я и знал. Что без этого никак не обойдется.

Батя крепко обнимал меня, неровно дышал и молчал.

Молчал и я. Но отца тоже обнял в ответ. А сам парадоксально думал о том, что было бы, если бы моя чудо-банда меня не выручила. Ну, вот пошел бы я на поклон к Аде. А отец? Надо было бы ему сказать, откуда деньги? Он вообще в курсе, что Ада вернулась? Что она пыталась принять участие в наших делах? Едва я задал себе эти вопросы, как ответ стал мне очевиден.

Нет. Конечно, нет. Отец ничего не знает.

И это, наверное, неправильно.

Он же любил ее. Я вот прямо сейчас это понял. Любил. Она — не знаю, а он любил.

И ведь они жили сколько-то времени вместе. Разговаривали, обнимались, целовались, делили постель.