Возвращается муж из командировки… (СИ)

На этого пофиг, а Миху жалко, сосед он хороший, и мужик тоже — всегда поможет, если дома.

Я наклонилась, порылась в тазу и выудила оттуда полотенце. Швырнула его гостю дорогому, он его довольно ловко одной рукой поймал на лету.

— Прикройся.

Он внимательно изучал бежевенькое вафельное полотенце, которое украшали аппетитные булки и надпись «Хлеб — всему голова».

— А ничего другого нет?

Его то ли смущал размер — ну, может, обмотать вокруг бедер хотел, то ли надпись, то ли бежевый цвет ему не идет, а может, и то, что полотенце было влажным. Ишь ты, цаца какая капризная.

— Могу предложить Добби носок, — я и в самом деле достала из таза носок.

Гость балконный одарил меня мрачным взглядом и все же прикрыл чресла полотенцем, тихонько вздохнув. Видимо, прикосновение влажного полотенца к орудию греха было не очень приятным. Между прочим, это мое любимое полотенце, мне его на работе на Восьмое марта подарили! Теперь снова стирать придется.

И я нажала на ручку балконной двери. Соблазн потроллить гостя фразой «Только после вас!» был велик, но я сдержалась. Во-первых, это тип запросто может подумать, что я хочу полюбоваться на его голую задницу, потому как туда полотенца не хватило. А во-вторых, если его запустить первым в квартиру, то полотенце ему не поможет. Ибо там на подоконнике уже встал в боевую стойку Кефир.

А, едва я открыла балконную дверь, тут же рыжей мохнатой молнией метнулся с подоконника, откуда вел наблюдение. И я неосознанно тут же дверь за собой и захлопнула. Посиди на балконе еще немножко, гостюшко, пока я кота в ванной не запру. Только в тазу красном пластмассовом не копайся и на штаны мои рабочие не посягай.

Спустя примерно пять минут я балконную дверь снова открыла, и мой временный балконный жилец опасливо шагнул в квартиру. Кефир, оскорблённый в своих лучших мейн-куньих чувствах, лишенный свободы передвижения, явно почуял, что на его территорию ступил чужак. Захватчик. Другой самец, в конце концов! И жутко и утробно завыл. Если вы никогда не слышали, как воет тринадцатикилограммовый мейн-кун — то поверьте, вам оно и не надо. Вой перемежался с таким же душераздирающим и угрожающим шипением. А еще дверераздирающим звуком шкрябанья — это Кефир пытался в царство свободы дорогу когтями проложить себе.

Черт. Сейчас все филенку издерет. Одни убытки с этим гостем!

— Фу! — на пределе голосовых связок рявкнула я. Кефир перестал шкрябать, но испустил вой, который перекрыл все, что он издавал до этого.

— А у тебя там… дверь крепкая? — шепотом спросил горе-любовник.

— Покрепче твоих нервов! — огрызнулась я.

Он вздохнул, но промолчал. И я решила, что сейчас настал наиболее подходящий момент, чтобы высказать ему все. И подбоченилась. Читать лекции о морали всегда удобнее именно в этой позе.