Враг семьи

Надо добиться от него, чтобы он женился на тебе, а не на мне!

— Теперь это уже невозможно. Мама сказала, что все утренние газеты будут кричать о вашей помолвке.

— Расскажи обо всем Фаине. Уверена, она не позволит, чтобы Мардоре так поступил с тобой. Ты же ее единственная и любимая дочь! То, что произошло - оскорбление нашей семьи, Лана! Пусть женится, раз ты носишь под сердцем его ребенка. Я, конечно, понимаю, отец дорожит его благосклонностью, но Мардоре тебя обесчестил!

Мы с сестрой несколько мгновений смотрели друг на друга. Мое сердце колотилось, как сумасшедшее.

— Ты точно будешь на моей стороне, если я скажу матери всю правду? — Лана недоверчиво взглянула на меня.

— Клянусь сердцем.

По холлу разлетелся чей-то громкий вскрик.

— Девочки, где вы?! — раздался в коридоре голос нашей пожилой экономки. — Отцу плохо. Матери нужна ваша помощь!

Лана поспешно вытерла слезы и бросилась вон из ванной.

Наскоро вытершись полотенцем, я замотала влажные волосы в тюрбан и босиком побежала за ней следом.

Отец лежал посреди гостиной. Что-то пытался сказать, но из его горла вырывались лишь несвязные хрипы.

— Госпожа Фаина, машина скорой помощи уже на подходе! — ворвалась в гостиную одна из девушек, работающих в доме Якоби.

— Эдуард, дорогой, ты можешь дышать? — Фаина стояла перед ним на коленях и пыталась его реанимировать: ослабляла галстук, расстегивала трясущимися пальцами верхние пуговицы рубашки.

Я застыла в дверях гостиной и не смела пошевелиться. Как странно – отец, еще днем цветущий и полный энергии, сейчас казался выжатым стариком. Это было неправильно, но мне было ни капли его не жаль. Сердце не дрогнуло от его хрипов. После того, что он разрешил сделать со мной Мардоре, моя сущность наполнилась мрачной ненавистью ко всем, кто носил фамилию Якоби.

Сестру, которая добровольно кинулась в объятия Мардоре без всяких обязательств, желая отбить его, мне тоже было не жаль.

Карета «Скорой помощи» прибыла очень быстро. Отца погрузили на носилки и вынесли из дома. Схватив сумочку, Фаина бросилась за ними следом. Лана что-то кудахтала, истерично заламывала руки, а я медленно повернулась к лестнице и поднялась в свою комнату.

Дверцы моего гардероба были распахнуты, подчеркивая, что даже в моей комнате у меня нет ничего личного.

Внутри, потеснив мои привычные вещи, торжественно разместилось расшитое жемчугом белоснежное платье. Оно было утонченным и благородным. По сравнению с ним все платья, которые примеряла сегодня утром Лана, казались дешевкой.

Внизу, около платья, стояла коробка с туфлями.

Я на автомате приоткрыла коробку. Туфли на высоченной шпильке были настолько красивы, что я напряженно сглотнула. Они, наверное, стоили столько же, сколько вся пекарня моих мамы и бабушки.