Время действовать

Молодой парень с косичкой на затылке и кольцами в мочках ушей загорал, не обращая внимания на холод и ветер. Он углядел на самой дальней скамейке женщину, которая сидела и улыбалась. Но его авансы успеха не имели. Она улыбалась мне.

Я прислонился к машине и улыбнулся в ответ. Ей было примерно двадцать пять. Подтянутая, черноволосая, загорелая. Сидела она, повернувшись в мою сторону, рука на спинке скамьи, нога на сиденье. Белые зубы сияли, глаза блестели — настроение было хорошее.

Непохожа она была на рабыню стула-каталки. Скорее выглядела как королева бала либо как цыганская шлюшка, с наслаждением наблюдающая, как из-за нее дерутся.

Я кивнул ей. Вот, значит, какова кандидатка в самоубийцы.

Она подняла руку и поманила меня к себе. Я выпрямился и, не торопясь, направился к ней, в то же время осторожно зыркая по сторонам. Парень с косичкой выглядел не очень довольным. Пара с термосом меня даже не заметила.

Я оперся на спинку скамьи.

— Привет, — сказал я.

Она улыбнулась, показав все свои сияющие зубы, и положила ладонь на мою. Рука была теплая, а пожатие крепким.

— Наконец-то мы одни, — задиристо сказала она.

Я обернулся и бросил взгляд на улицу."

"— Какого черта, — буркнул я. — Такое чувство, будто кто-то смотрит на меня через оптический прицел с крыши строительного управления.

Она фыркнула.

— Со мной только Гугге, — сказала она. — Покупает мороженое в киоске.

Гугге оказался тем гигантом у моста. Он уже шел к нам. В одной руке он держал три порции мороженого.

— Чур, мне ромовое с изюмом, — пророкотал он, подходя. Голос у него был просто создан для казарменного двора или допросов с пристрастием.

— Гугге всегда получает все, что хочет, — засмеялась она.

— Да уж, — сказал я. — Мне давайте любое. Чтобы не обидеть Гугге.

Он засмеялся и протянул мне мороженое; щеки его блестели, как наливные яблоки.

— Это ты положил записку на сиденье в моей машине? — спросил я, стараясь, чтобы тон был безобидным.

Он поглощал мороженое так, что за ушами трещало, но в ответ любезно кивнул.

— А как ты влез? — спросил я спокойно.

Он только покачал головой:

— Это не твое дело.

Я повернулся к женщине на скамейке.

— Как он влез?

— Сядь-ка рядом, — почти приказала она, похлопав по скамье.

Я сдался и сел рядом с мороженым в руке.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— На торопись. Сиди пока так.

— Я буду звать тебя Кармен, — сказал я.

Она была одета в черное. Мягкая черная кофта нараспашку, под ней просторная черная блузка, черные джинсы в обтяжку. Стройная и гибкая, как подросток, но руки сильные, как у кучера-ломовика. Говорят, это бывает, если провести несколько лет в кресле-каталке.

— Так звали одну озорную цыганку в Севилье, — пояснил я.

— Кармен... — Она наклонила голову набок.