Все двадцать семь часов!

Поспешив обратно, я встретила на лестнице в вестибюле Чандерса.

— Мисс Нурир, вы забыли…

— Я знаю и сделала это специально. Мне нужно с вами встретиться завтра, и так, чтобы Макс не знал.

— Вы все-таки назначаете мне свидание, — промурлыкал Чандерс.

— Да, вам и инспектору Уортону. Сегодня я у вас в кабинете не все рассказала, и Максу об этом знать нельзя.

— Тогда завтра увидимся за обедом в «Коте и короне», — с улыбкой поцеловал мне руку помощник инспектора и вернул перчатки.

Губы-то его в этот момент чуть улыбались, а глаза были совершенно серьезны.

Утром, когда я встала, Макс уже уехал по своим делам. В связи со смертью Шаршана у него возникло много обязанностей, и одна из них — решение судьбы дочери почившего барона. Айзек вон уже письмо прислал — весь в интересе.

А я, позавтракав, направилась гулять по городу. Несмотря на то что на улице было чуть прохладно, город стоял в серебристом тумане и притягивал своей загадочностью.

Дойдя до парка рядом с местом встречи, я села на лавочку поразмыслить о том, что произошло за эти пятнадцать лет. Скоро моя жизнь подвергнется серьезной опасности, но уже сейчас можно подвести итоги.

Едва эта мысль мелькнула, я почувствовала грусть. За это долгое время я очень соскучилась по своим родителям. Пятнадцать лет назад, когда я устроилась к Лагфорту помощником, они были против этой работы. Мама тогда прямо мне написала: «Не хочу, чтобы моя дочь жила в доме с холостым мужчиной и работала на него. Такой позор быть любовницей».

Не знаю, как она провела параллели между помощником и любовницей, но тогда я смогла ее убедить, что в контракте прописан пункт, защищающий меня от каких-либо домогательств. Первое время родители верили мне. Они не сомневались в моих словах до тех пор, пока в газетах не начали появляться фотографии, а заголовки смело не заявили о наших с Максом отношениях.

Какой скандал тогда разразился! Ужас!

Мне из дома пришло такое обличающее письмо! Меня обвинили в том, что я опозорила семью. Да в наше время, по-моему, только моих родителей волновал тот факт, что я любовница, остальные это воспринимали как совершенно нормальное обстоятельство. Еще мне поставили ультиматум: если я не рассчитаюсь, то к ним могу больше не приезжать. Мне будут не рады, потому что у меня есть четыре сестры, которым я подаю плохой пример.

Как в тот момент мне было горько! Разве могут родители не знаться со своим ребенком из-за такой ерунды? Но проходило время, а я не писала и не приезжала к родным, впрочем, как и они ко мне. Единственное, меня за все время несколько раз навестили два моих брата, и то мы поужинали в ресторане, и все. Они волновались, и мне несколько раз пришлось им повторить, что со мной все в порядке.