Вся правда, вся ложь

— Видишь ли, — усмехнулся мой спутник, — все, что я наплел тебе про нож, который Одинцов успел выбросить, беготню в носках и прочее, годится лишь для детектива, но в реальной жизни малоосуществимо. Орудие убийства в доме не нашли, и я с самого начала считал: у Одинцова, если убил он, должен быть сообщник, который и забрал нож. А когда ты рассказала мне историю про его брата, картина сложилась. Надо было заставить этого типа вылезти из своей норы. Самый простой способ: обвинить Геннадия Владимировича в убийстве. Витя вовсе не хотел, чтобы тот оказался в тюрьме, вот и вооружился пистолетом.

— Шерлок Холмс, — покачала я головой.

— Я — лучше, — самодовольно ответил Берсеньев и засмеялся.

— Пистолетом он вооружился, а вот что собирался делать дальше? Перестрелять нас, — вслух подумала я, — и прятать трупы уже на пару с братом? Или бежать на другой конец света?

— Вряд ли он об этом задумывался. Да и времени у него на это не оказалось. Он подслушивал наш разговор, а когда понял, к чему все катится, действовал импульсивно. На это я и рассчитывал.

— Почему он ее убил? Отголоски несчастного детства? Всех женщин он воспринимал, как свою мамашу: подлыми, циничными и лживыми?

— Это пусть психологи разбираются. Но убил он Одинцову совсем по другой причине.

— Что за причина? — нахмурилась я.

— Ну, это совсем просто. Ирина оказалась третьей лишней, парень рассчитывал, если избавится от нее, они заживут с братом как прежде, вдвоем, и у него вновь появится семья. Эгоизм — основа всех человеческих поступков, — изрек Берсеньев со знанием дела.

— Философ хренов, — буркнула с неприятной мыслью, что Сергей Львович и в этот раз, скорее всего, прав. Даже в самой великой любви большая доля себялюбия. Мы хотим, чтобы те, кого мы любим, безраздельно принадлежали нам, хоть и догадываемся, что это невозможно."

"Витя вызывал брезгливую жалость и вместе с тем саднящую тоску, потому что его поступок был сродни моему, когда-то я тоже решила: счастье вот оно, рядом, стоит только избавиться от третьего лишнего. Но счастья не получилось, и жизнь оказалась искореженной так, что теперь хоть вовсе голову сломай, а не придумаешь, как ее залатать. Виктор, беззаветно любивший брата, наделе просто опасный псих, к тому же идиот, если рассчитывал, что его затея, заведомо обреченная на провал, приведет к чему-то хорошему. Но ведь надеялся. Значит, руководствовался какой-то логикой, одному ему понятной… При взгляде со стороны любой способен рассуждать разумно, но, оказавшись в подобной ситуации, начисто лишаешься всякого здравомыслия.