Вся правда, вся ложь

Почему бы не заглянуть к ней в гости? Развеюсь немного, а может, и узнаю что путное, ежели будет на то божья воля."

"Через двадцать минут я бодро шагала к ее дому, забыв предупредить о своем визите. Бабуля встретила меня счастливой улыбкой, отчего сердце сжалось и захотелось бежать без оглядки. Но я, конечно, вошла и протянула ей цветы, купленные по дороге.

— С утра мы с Геночкой на кладбище ездили, — хлопоча, рассказывала бабуля. — Знаете, Феня, я была бы рада, если бы он немного развеялся. Ему это необходимо. Он ведь просто тает на глазах. Друзей сторонится, никого не хочет видеть… так нельзя.

Он молодой, ему еще жить и жить… Сегодня попробовала заговорить с ним об этом, но он обиделся. Сказал: Ирочка единственная, и другой не будет. Конечно, боль утихнет, надо только потерпеть… Когда ты молод, есть надежда…

— Он успокоится, не сразу, но успокоится, — кивнула я.

— Если бы убийцу нашли, ему бы стало легче, он ведь ни о чем другом думать не может. Вчера сидит вот тут, уставился в одну точку, слезы из глаз льются, а он не замечает…

Слушая Ольгу Валерьяновну, я гадала, сообщил ей Геннадий о том, что обращался к нам за помощью.

Но задать вопрос не решилась. Мы выпили чаю и замолчали. Часы на стене отсчитывали секунды, а у меня было чувство, что я оказалась в другом измерении, как будто от остального мира меня отделяла невидимая перегородка.

— Гена живет у брата? — поспешно спросила я, торопясь вернуться к реальности.

— Да. И правильно. В такое время кто-то должен быть рядом. Брат в нем нуждается… Когда ты видишь, что кому-то нужен, появляются силы все пережить… А вы знаете, сегодня я Ирочкину тетрадку нашла, она в нее стихи записывала, и свои, и те, которые ей нравились.

Давно, еще когда совсем юной была. Сохранила тетрадь, сюда привезла, видно, была она ей дорога. Хотите, я вам стихи почитаю? Я в молодости очень любила стихи, даже в самодеятельности участвовала, читала лирику. Фет, Тютчев. Многим нравилось, говорили, что у меня талант.

Ольга Валерьяновна принесла из комнаты обычную школьную тетрадь, надела очки дрожащей рукой и откашлялась. Стихи она читала старательно, с легким распевом, опуская голову все ниже и ниже, пытаясь скрыть свои слезы.

Ирочкины читала с особым усердием. Девичьи стихи, как им и положено, были о чем-то несбыточном. Мечты, щедро сдобренные грустью. Агатка классе в пятом такие же писала. Я нашла ее тетрадку в столе, под стопкой учебников, но ознакомиться с внутренним миром сестры до конца не успела. Застав меня за этим занятием, Агатка тетрадь отобрала, а меня оттаскала за волосья, со мной она никогда не церемонилась. В свою комнату заходить строго-настрого запрещала и в случае нарушения запрета не гнушалась рукоприкладством.