Всё самое плохое о моей сестре

Ее розовые шторы были все еще плотно задернуты. Мелисса неподвижно лежала под вишневым одеялом. Я прошла босиком по темно-розовому ковру, опустилась на колени на пушистый коврик у ее туалетного столика и очень осторожно выдвинула верхний ящик. Там у Мелиссы был такой порядок! Ровненько лежали разные побрякушки, ленточки смотаны в клубочки, бусы и браслеты свернулись как змейки — и там же обнаружилась розовая расческа, которая просто умоляла превратить ее в музыкальный инструмент.

И я схватила ее.

— Ты что тут делаешь? — спросила Мелисса из-под одеяла.

— Ничего! — сказала я, пряча расческу под пижаму.

— Марти! — Мелисса стрелой выскочила из постели. — Что — ты — делаешь — в моей — комнате? Тебе сюда входить не разрешается.

— Я просто хотела посмотреть, проснулась ты или нет, вот и все, — сказала я.

— Ну вот, я проснулась.

— Прости. А теперь снова засыпай — сегодня воскресенье, — и я вышла, не моргнув глазом.

Я пошла в ванную, намотала на расческу туалетную бумагу и попыталась что-то сыграть. И потом потащилась обратно в свою Берлогу Марти:

— Пап, ничего не получается!

— Ну, что такое? Марти, я же еще сплю!

— Туалетная бумага просто рвется и превращается у меня во рту в розовую кашу — смотри! Ну почему в этом несчастном доме все должно быть розовым?

— Розовая каша? Ох! Нет, это должна быть не туалетная бумага.

Тебе нужна старомодная — скользкая, плотная бумага. Знаешь, такая есть у бабушки.

Я потопала в шкаф под лестницей посмотреть, не запрятана ли у нас где-нибудь такая бумага, но у нас была только мягкая, с которой любят играть щенята. Я уставилась на порошки для стирки, на кухонные губки и на пылесос… Я смотрела на пылесос долго и упорно.

У нас был такой пылесос, в котором нужно подсоединять разные трубки с разными щетками на конце.

Я взяла одну трубку и попробовала в нее подуть. Раздался самый замечательный, самый печальный звук, будто из хобота слона. Я еще подула, посильнее. Чудеса! Теперь этот звук издавало целое стадо слонов. Я дула ритмично — так, чтобы получилось «С днем рожденья тебя». Тут дверца шкафа распахнулась, и на меня безумными глазами уставилась мама:

— Мартина Майклс! Положи это на место! Сейчас семь часов утра воскресенья! Ты что, с ума сошла? Хочешь разбудить всех соседей?

— Мам, я просто стараюсь сыграть мелодию.

Ты слышала? Я могу сыграть «С днем рожденья тебя»!

— Я-то слышала. Как и вся наша улица. А теперь вылезай из шкафа.

— Мам, я думаю, что могу быть настоящим музыкантом. Можно мне получить настоящий музыкальный инструмент? Можно что-нибудь такое, что играет как труба? Мне нужны настоящие уроки музыки.

— Я думала, ты настроилась на уроки танцев.

— Вряд ли у меня получится делать ногами все эти штучки. — Я выбралась из шкафа под лестницей.