Японская война 1904. Книга третья

— Ах-ш! — выдохнул мой напарник, когда я сделал широченный разрез.

По восьмому межреберью от нижнего угла правой лопатки и до пупка. Теперь, наконец-то можно было удалить поврежденную часть печени, почистить рану и как можно быстрее ушить. Для этого использовался шов Кузнева-Пенского. Сквозной, восьмиобразный — его изобрели, кстати, буквально за десять лет до этой войны. И несмотря на свой возраст он оставался актуален даже в мое время. Конечно, с доработками, но сама суть та же."

"— В чем главная проблема резекции печени? — я говорил и шил. — В том, что пациент теряет много крови.

И мы решили это, пережав лишние сосуды выше и ниже печени. Также пациент может терять кровь и после операции, поэтому мы зашиваем все сосуды внутри органа. То же самое и с желчными потоками. Нашли, пересчитали, ушили. Следующая проблема — это герметизация швов, которые, когда человек начнет двигаться, могут просто перерезать печень. Поэтому укрепим их…

Тут лично я бы предпочел, чтобы под рукой был тюбик медицинского клея, но его изобретут только во время Второй Мировой войны. Так что пойдем более естественным путем.

— Берем пластинки фасции, — я использовал кусочки плотной соединительной ткани, которые раньше покрывали отрезанную часть печени, — и закрепляем их в краях раны.

Так давление шва будет идти на них, а не на саму печень.

Тут я заметил, что мой помощник давно ничего не комментирует. Поднял на него взгляд на мгновение — он никуда не делся, просто полностью сосредоточился на операции и наркозе. Еще десять минут ушло на послойное ушивание остальных поврежденных тканей и, наконец, я позволил себе сделать шаг назад, стянуть стерильную маску Хантера и вытереть пот со лба.

Да, ассистенты мне бы не помешали, но из-за стрельбы и взрывов большинство врачей и сестер были отведены в безопасное место.

— Рану держать открытой, не мешать выходить лишним жидкостям, следить за гноем и обрабатывать карболкой. Справитесь? — посмотрел я на доктора.

— Да, — тот кивнул, немного растерянно, кажется, до конца не веря в то, что именно мы сделали.

— Если будут вопросы, найдите меня. И я на всякий случай оставлю у вас одного из своих, кто умеет работать с ранами, как у нас принято. Короленко? — я посмотрел на вымотанного фельдшера.

— Задержитесь тут. А к вечеру Слащев пришлет вам замену.

— Есть, ваше высокоблагородие, — выпалил тот.

— Подождите… — остановил меня мой недавний помощник. — Но как вас зовут? То, что вы сделали, это невероятно.

— Меня зовут полковник Макаров, — я понял, что молча уйти было бы неправильно. — Скоро вся информация о моих операциях будет подготовлена для печати. Надеюсь, кому-то это сможет помочь. Пусть не сразу на хирургическом столе, но хотя бы в мыслях о том, что возможно, а что нет.