Вверх по течению (СИ)

Первый раз по моему личному приказу убивают человека. И пусть я готов был к такой работе, но оказался не готов к тому, что меня к ней вынудят те, кого действительно надо ставить к стенке.

Как позже донес Лось железнодорожники в депо бухтели, что не того надо было стрелять. Сопутствующие сплетни легли в особую папочку. А папочка – в сейф. До поры…

«Бей своих, чтобы чужие боялись». Старая русская мудрость. После казни интендантского лейтенанта с чьей-то злобной подачи меня стали за глаза обзывать «Кровавым Кобчиком». Но и бояться меня стали тыловики до недержания сфинктера.

Не было никакой необходимости в допросах третьей степени – все стучали друг на друга сами. Я бы сказал с энтузиазмом. А побеседовать я успел за несколько дней не только со всеми немногочисленными офицерами интендантства, но и фельдфебелями и унтерами со складов, что так похожи были на родных российских прапоров с окончанием фамилий на «ко».

Моя фраза, сказанная в узком кругу интендантского начальства: «кто работает – тот делает, а кто не хочет работать ищет причины ничего не делать, так вот поиск причин ничего не делать квалифицируется как саботаж» разлетелась моментально широко.

А как наказывается саботаж в военное время, все видели сами на вокзальной площади.

В течение нескольких дней фронт получил все недоимки по снабжению с начала наступления. Аршфорт передал мне свое удовольствие телеграммой.

На третий день показательной инвентаризации и тряски всех складов из Ставки приехал скромный техник, который к телеграфному аппарату приделал приставку, которая дублировала ленту, выдаваемую адресату на руки. Саму аппаратную отделили от посетителей глухой перегородкой с окном, а не так как раньше только барьером.

Телеграфистов призвали на военную службу в департамент второго квартирмейстера, дали им под роспись обязательство соблюдать режим секретности и запретили передавать телеграммы с голоса. Официальных бланков еще не было, но сдай образец почерка на простой бумаге с текстом телеграммы. Такие письменные запросы на телеграммы обязаны теперь хранится полгода, подшитыми в особые папки.

Начальником телеграфной станции стал человек Моласа. Скромный неприметный фельдфебель – аккуратист, флегматичный и непробиваемый к истерикам и скандалам.

Почту военизировать не стали. Разве что всех почтарей обязали сотрудничать с ЧК и департаментом второго квартирмейстера. Во избежание, так сказать…

* * *Мавр сделал свое дело – Мавра может уходить. Надо дать подследственным расслабиться после напряжения от моих эскапад с допросами и требованиями копий документов. Поиграл в злого полицейского и ладушки. Пусть теперь люди принца поиграют в добрых… Все же один мундир носят.