История Ирэн 3. Принятие

Ирэн похолодела, поняв, что если бы графиня приехала на полчаса или час позже, то в особняке оставался бы только Леонид Александрович и дети. Нет, определённо ей везёт, что не только она сама оказалась дома, но ещё и барон Виленский здесь, а уж он-то фигура в империи значительная, как Ирина успела убедиться накануне во дворце.

Видимо, что-то отразилось в её взгляде, потому что барон сразу взял инициативу в свои руки:

— Проведите графиню, — обернулся на Ирэн и спросил, — где вы хотите вести разговор?

—Давайте в малую гостиную, она здесь на первом этаже справа, — ответила Ирина, всеми силами стараясь взять себя в руки и лихорадочно вспоминая, взяла ли она с собой документы на Танюшу или оставила их в Никольском.

Детей отправили на верхний этаж, строго наказав Глаше никуда не выходить, а мальчишкам проконтролировать процесс. Спустился Леонид Александрович и тоже заявил, что он будет присутствовать при разговоре, потому как Танюша записана на его фамилию.

Ирина задумалась над тем, чтобы послать за своим законником. Поликарп Афанасьевич больше не сидел в маленьком и пыльном офисе на первом этаже доходного дома, теперь у него было своё жильё в красивом доме на набережной реки Яуза, там Поликарп Афанасьевич занимал целый этаж и у него был свой кабинет, где он вёл дела нескольких клиентов, но дела Ирэн Леонидовны всегда были в приоритете.

Виленский идею одобрил, ему пока предложить было нечего. Договор со своим законником Бертельсом он приостановил, по определённым причинам, а нового пока найти не успел.

Ирина отправила одного из слуг за Поликарпом, написав ему короткую записку.

Ирэн с Виленским стояли за колонной и их не было видно от входа, но с того места, где они находились, хорошо просматривался вход в дом.

Балашову Ирэн узнала с трудом. Из ещё недавно немолодой, но всё ещё красивой женщины, графиня превратилась в седую старуху. Да, это несомненно была она, та же прямая спина, то же брезгливое выражение на лице, но вместе с этим из графини будто бы стёрли все краски. Кожа стала пергаментно белая, в волосах, убранных в гладкий пучок, без намёка на те причёски, что графиня носила раньше, было много седины и в чёрном наглухо закрытом платье, без драгоценностей, она напоминала бледную тень самой себя, как будто графиню сфотографировали на чёрно-белую фотографию, да ещё и бумага, на которой была напечатана фотография, пожелтела от времени.

Вместе с графиней был тот же законник, которого Ирина запомнила ещё с того дня, когда Балашова заявилась к ней в поместье с требованием подписать отказ от претензий на фамилию Балашова.