Вызов

Он просто слишком добрый, чтобы это понять.

– Черт, Тейлор. Прости.

Легок на помине. Я поднимаю голову, когда Конор протискивается мимо мужчин, идущих к туалету, и останавливается передо мной.

В его глазах настоящая паника. Не знаю, из-за меня это или из-за того парня, кем бы он ни был. И я слишком устала, чтобы об этом беспокоиться. Я выхожу из игры. Он ни в чем не виноват, я просто больше не могу притворяться.

– Я хочу уйти, – честно говорю я ему.

Он поникает.

– Да, конечно. Я отвезу нас в отель.

Поездка проходит в молчании.

С каждой минутой я чувствую, как между нами увеличивается пропасть, чувствую, как я замыкаюсь в себе.

Было ошибкой позволить себе поверить, что мне плевать – на него и на тот факт, что наша глупая договоренность никогда не была долговечной. Я не знаю, как желание утереть нос Абигейл обернулось тем, что я проехала с ним шесть часов до Буффало, но я сама виновата, что допустила это. Моя мама не воспитывала меня на сказках, и мне хватило глупости попасться на собственную уловку.

– Прости, – опять говорит Конор, когда мы доходим до моего номера.

На его лице читается ровно то, что я никак не могу выразить словами. Ему необязательно ничего говорить – мы оба знаем, что все обернулось именно так, как и должно было. – Можно мне войти?

Я должна сказать нет и избавить себя от мучительных разговоров в духе: «было приятно с тобой познакомиться». Но я слаба. Мне не хочется терять ту дружбу, которую мы только что восстановили, и я корю себя за то, что мне не хватило смелости противостоять Абигейл в тот самый первый вечер.

Тогда я бы уберегла себя от боли и унижения.

– Да, – мямлю я, отпирая дверь. – Конечно.

Внутри я скидываю новые туфли, беру шестидолларовую бутылку воды из минибара и выпиваю ее залпом. Когда я оборачиваюсь, Конор уже расположился на огромной кровати с подушками, разложенными в виде барьера рядом с ним.

На моем лице едва не появляется улыбка, когда я вспоминаю, как сделала то же самое в тот вечер, когда мы впервые встретились, выстроив плюшевые игрушки Рейчел на кровати между нами.

– Посидишь со мной? – У него напряженный голос – от привычной расслабленности не осталось и следа.

Я киваю. Только потому, что у меня болят ноги и мне слишком неловко стоять тут перед ним.

– Ты расстроена, – начинает он. – И я знаю почему.

Я растягиваюсь по другую сторону подушечной стены, и мое короткое платье, задравшись, слишком сильно обнажает бедра. Я чувствую себя потной и уставшей и не знаю точно, что у меня на голове: растрепались ли волосы, спутались ли кудри.