Вызов

– Но у тебя нет машины, детка, – говорю я и улыбаюсь ослепительной улыбкой, которую она бы оценила, если бы не была такой взвинченной. – Я знаю эти дороги. Тут рядом живет тренер. Мы с Хантером всю ночь мотались по этим улицам, когда Фостер сбежал с командного ужина, чтобы выкурить травку. Он исчез на три часа. Мы нашли его в пустом надувном бассейне какой-то старухи.

– Семь десять, – огрызается она.

Тейлор ничем не пронять. И я не виню ее за то, что она превратилась в комок нервов. Я понимаю, каково ей.

Мы с мамой так долго были только вдвоем – а потом внезапно у нас дома появляется этот дурень Макс в брюках цвета хаки и рубашке «Брукс Бразерс» и начинает называть меня братаном или еще как-то, и я едва не схожу с ума.

Пришлось отговаривать Кая от идеи своровать диски с «Лэнд Ровера» Макса, хотя я более чем уверен, что это он проколол Максу шину в первую ночь, когда у нас ночевал.

– Если поймешь, что тебе не нравится этот чувак, просто дай мне знать, – говорю я ей.

– И что тогда?

– Не знаю. Я подменю ему сахар на соль или еще что-нибудь. Еще я мог бы заменить ему пиво мочой, но тогда везти нас домой придется тебе.

– Договорились. Но только если он совсем придурок – например, у него в столовой висит его собственный портрет.

– Или на стенах развешаны головы редких животных.

– Или он не сдает вторсырье в переработку, – говорит она, хихикая. – О-о-о, ты можешь написать парням, чтобы они появились у окон в хэллоуинских масках.

– Черт, а ты жестокая.

Но она смеется, и напряжение постепенно уходит. Этот ужин очень важен для нее. Для ее матери и их отношений. Я чувствую, что Тейлор давно боялась этого дня – этого момента, когда кто-то вместо нее станет самым важным человеком для ее матери и ей придется привыкать к мысли о том, что у ее мамы есть своя жизнь.

Или, может быть, я просто проецирую на нее свой опыт.

– Как называется улица?

– Манчестер-Роуд.

Я поворачиваю направо на Манчестер. Вдоль улицы стоят голые деревья, ветки которых касаются коричневых газонов и земли, на которой наконец-то растаял последний снег. Эти старые викторианские дома не такие большие, как те, что стоят в нескольких кварталах отсюда, но милые. Я знаю эту улицу.

– Номер сорок два, – подсказывает Тейлор.

Капец.

– Что такое? – Она таращится на меня, встревоженная выражением моего лица.

– Это дом тренера.

Она моргает."

"– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Это дом тренера Дженсена. Сорок два на Манчестер-Роуд.

– Но этот дом Чада…

У меня вырывается невольный смешок.

– Слушай, детка, давай сыграем в игру…

– Ну да, сейчас самое время!

– …Она называется «Угадай имя тренера Дженсена».

Короткая пауза. Тейлор бледнеет.

– О боже. ЕГО ЗОВУТ ЧАД?

– Его зовут Чад, – выдавливаю я сквозь хохот. Я никак не могу перестать смеяться.