За короля и отечество

 — Жаль, мы не повесили этого саксонского ублюдка на первом же попавшемся дубу! А еще больше жаль, что ты, Анцелотис, не перерезал ему глотку, пока он лежал у твоих ног, — и черт с ними, с законами гостеприимства. Уж кто-кто, а саксы ими себя никак не связывают. — Он вскочил с места и поспешил из зала, на ходу отдавая распоряжения. А колокол все не смолкал, заполняя все пространство тревожным звоном.

Арториус встретился взглядом с Анцелотисом.

— Я должен оставаться здесь и готовить военную кампанию на юге. А твои суждения и опыт могут сильно помочь Мерхиону.

Стирлингу совершенно не хотелось оставлять Арториуса без охраны — если исходить, конечно, из того, что главной целью ИРА являлся дукс беллорум.

— Еду, — кивнул Анцелотис. — Первым делом пошлю верховых в Гододдин, чтобы там готовились укреплять крепости и собирали войско для отправки на юг. А с собой возьму большую часть катафрактов, что сопровождали меня из Гододдина, и попытаюсь отловить этого саксонского ублюдка, покуда он не натворил чего-нибудь еще. Прав Мерхион: мне надо было убить его.

В общем, через несколько минут Стирлинг уже сидел в седле, выкрикивая команды угрюмым кавалеристам-сарматам, прискакавшим с ним из Кэр-Удея. Сводный кавалерийский отряд Гододдина, Стрэтклайда и Рейгеда прогрохотал сквозь ворота римской цитадели и, разбрызгивая грязь копытами, оставил Карлайл позади. И даже Стирлинг, нервничавший из-за необходимости оставить Арториуса в такой критический момент, невольно ощутил прилив адреналина, оказавшись в гуще сияющих на солнце доспехов, и колышущегося леса копий.

Они неслись по римскому тракту на юг, в направлении Пенрита — городка в самой центре Кумбрии.

Стирлингу часто доводилось бывать здесь на каникулах. Иззубренные вершины Кумбрийских гор барьером возвышались над окружавшими Карлайл равнинами, уходя на юг сквозь озерный край. От стен Кэрлойла до Пенрита было не больше двадцати миль, и, идя галопом, они одолели это расстояние за несколько часов.

По мере приближения к Пенриту по обе стороны дороги виднелось все больше разрушений. Догорали дома крестьян, а огонь продолжал бушевать, перекинувшись на окрестные леса.

От некоторых деревень не осталось уже ничего, кроме груд дымящейся золы. Повсюду валялся зарезанный скот — коровы, козы, овцы, лошади и домашняя птица, — и на их трупы уже начало тучами слетаться воронье. Впрочем, куда страшнее было иное зрелище: разбросанные там и здесь человеческие тела. Крестьяне, кто безоружный, а кто успевший схватить косу или вилы. Женщины, убитые прямо в садах или огородах, с разодранными юбками — перед смертью их еще и насиловали.