За короля и отечество

Обожает скрывать свою истинную натуру, но все время подкидывает мелкие намеки на нее. Вроде его шарфа. У Анцелотиса я ничего подобного не видела.

Что это за шарф у него такой? Объясни, а то я не вижу в этом никакого смысла.

Ну, это мелкая, но заметная деталь. У него шарф украшен пейсли — это такой пестрый орнамент, и так же зовут оранжиста, который оправдывал насилие. Ну, был такой протестантский священник в конце двадцатого века, символ протестантской культуры. Он проповедовал превосходство оранжистов со своей кафедры в Белфасте — к стыду многих протестантских священников, ведь большинство их осуждают убийство точно так же, как делают это их коллеги-католики.

Но Пейсли просто помешался на идее спасения оранжистской культуры от католической угрозы. Бренна вздохнула. Он публично высказывал одобрение многим более чем сомнительным организациям, хотя сам, лично, рук не марал. В общем, этот шарф был для Беннинга способом поиздеваться надо мной, помахать у меня перед носом своей верой, тогда как у меня не было никакой возможности доказать, кто он на самом деле. А я не могу убивать человека, в вине которого у меня нет абсолютной уверенности. В первый раз с тех пор, как она нашла в себе силы уйти из Cumann Na Mbann, Бренна пожалела — ох как пожалела — о своем решении подождать более убедительных доказательств. Если бы только она дала сигнал бойцам ИРА раньше…

Не казни себя за то, мягко возразила Моргана, что ты пыталась спасти жизнь невинных людей, прежде чем карать виновного. Поступи ты иначе, и ты стала бы такой же, как он, — помешанной на ненависти и отмщении. В жизни много несправедливости — это, похоже, не меняется с веками.

Нам остается только стараться, чтобы несправедливости твоего мира не добавились к несправедливостям моего.

На это Бренне было нечего возразить.

Ковианна Ним довольно смотрела вслед Моргане, выезжавшей из ворот цитадели для того, чтобы совершить измену — обстоятельство, которое Ковианна находила особенно восхитительным. Убедившись в том, что Моргана и этот ее дурак-племянник уехали, она вернулась к себе в комнату, где ее ожидали уже упакованные к отъезду сумки с одеждой, целебными травами и другими снадобьями, в том числе и ядами.

Она достала из сумки маленький плоский сверток тонкого пергамента, развернула его, выбрала самый маленький листик и расстелила на столе у кровати. Потом развела щепотку сухих чернил в белом вине, достала гусиное перо, потеребила его мягкий кончик губами, окунула заточенное острие в чернила и принялась за письмо."

"Арториус, начала она безупречным каллиграфическим почерком, которому давным-давно научилась у любимой Маргуазы.