За короля и отечество

 — Корабль начал раскачиваться по-новому, однако назад, на юг, явно не развернулся. — Он плывет прямо в Дунадд, чтобы самому убедиться в смертях. Господь да смилуется над нами, Медройт, ибо сомневаюсь я, чтобы это сделал Даллан мак Далриада.

— Прости меня, — выдавил из себя Медройт — так извиняется за учиненный в доме разгром потрясенный ребенок.

— Тебе не за что извиняться, Медройт: ты поступаешь правильно и достойно уважения.

— Нет, — горячо возразил он ей. — Я извиняюсь не за то, что поплыл вдогонку Даллану. Я прошу прощения за то, что позволил и тебе плыть со мной.

Я ощущаю себя вдвойне болваном и буду жалеть об этом столько, сколько ирландцы позволят нам оставаться в живых.

Она пыталась найти какие-нибудь слова утешения, но ее усталый мозг отказывался работать.

Поэтому она просто лежала молча, уложив голову на моток каната, и ждала, пока умрут крысы — а вскоре за ними и пленники. День тянулся невыносимо долго. Должно быть, в жизни Морганы не выдавалось еще дня, столь мучительного в физическом отношении. Конечно, боль была не такой острой, как при родах, но зато тупой и бесконечной, ибо корабль продолжал раскачиваться на волнах, то и дело швыряя пленников друг на друга и на содержимое трюма.

Горло ее горело от тошноты, накатывавшей на нее время от времени с усилением качки. В эти минуты Медройт пытался помочь ей, поддерживая плечом, ибо руки у обоих оставались туго связанными за спиной.

Непривычная к морским путешествиям Бренна МакИген страдала молча. Под парусом ей ходить не доводилось, а в недолгие поездки из Дублина в Лондон и Эдинбург она старалась летать самолетом. Впрочем, и Моргане, множество раз плававшей с Айнис-Меноу на большую землю и обратно, ни разу не приходилось путешествовать в темном, замкнутом пространстве, не видя ни неба, ни волн.

Медройта тоже стошнило несколько раз, и он бормотал извинения, стараясь не испачкать тетку. Еды им не давали, что было, возможно, и к лучшему, но не давали и пить — что добавляло им страданий. Конечно, состояние их не внушало пока опасений — ничего такого, с чем Моргана не справилась бы, — и все же ей отчаянно хотелось прополоскать рот от накопившейся в нем кислоты.

Целая жизнь, казалось, прошла, и день сменился ночью, лишив их тех немногих лучей света, что проникали в щели палубы.

Полная темнота действовала удушающе. Корабль снова содрогнулся, меняя курс.

— Должно быть, мы входим в гавань Дунадд. По времени уже пора.

— Интересно, — отозвалась Моргана с горечью, сдерживать которую больше не могла, — сдохли ли уже крысы?

— По крайней мере нас не заставили отведать вина из бочонка. Я почти ожидал, что он прикажет это.

Моргана поежилась.

— Может еще и приказать.

До них донесся далекий всплеск, корабль дернулся и остановился, покачиваясь на якоре.