За короля и отечество

Мгновением спустя большой отряд хорошо вооруженной кельтской кавалерии обрушился на дальние стоянки пиктов, беспощадно стаптывая всех, кто пытался оказать сопротивление, поджигая жалкие пожитки беженцев, разгоняя во все стороны тощих лошаденок и стада исхудавших овец.

— В атаку! — выкрикнул Арториус. — Они в западне, зажаты между нами и войском Стрэтклайда! Рубите их, пока они не опомнились!

Стирлинг хотел было возразить — и прикусил язык. Он не имел права перечить — даже если осмелился бы изменить историю. Возглавляемая Арториусом кавалерийская лава сокрушила жалкую оборону отчаявшихся пиктов, оказавшихся между молотом и наковальней — кавалерией Стрэтклайда.

Тем не менее те пытались сопротивляться, ощетинившись пиками и копьями, осыпая нападавших стрелами. Оружие их чаще поражало лошадей, нежели всадников, летевших в своих тяжелых доспехах на землю. Стирлингу ничего не оставалось, как следовать за Арториусом; любое другое поведение означало бы измену перед лицом неприятеля. Гододдинские катафракты с гиканьем неслись лавой за ними по пятам, а Стирлинг все пытался на скаку вытащить из ножен ставший ужасно непослушным меч…

В конце концов это ему все-таки удалось, и он сделал несколько неуверенных взмахов, не угрожавших никому, кроме его же собственного коня.

От неожиданности тот прижал уши и исполнил замысловатый маневр, едва не выбросивший Стирлинга из седла. Панически цепляясь свободной рукой за поводья, Стирлинг все же догадался по возможности заглушить собственные рефлексы, уступив управление давно дожидавшемуся этого Анцелотису. Тот мгновенно взялся за дело, оставив Стирлинга пассивным наблюдателем, пока тело его рубило направо и налево, оставляя за собой смерть и разрушение.

В считанные минуты все было кончено. Катафракты догнали последних пытавшихся спастись бегством мужчин-пиктов и изрубили их на глазах у женщин и детей. Стирлинга трясло от внезапно навалившейся усталости и потрясения. Он сжимал в руке окровавленный меч; доспехи тоже были покрыты кровавыми брызгами. Даже после всего, чего он успел насмотреться в Белфасте, его мутило от жестокости происходящего.

И правда, одно дело стрелять в кого-то или даже видеть, как кого-то разносит на куски заложенной террористами бомбой, и совсем другое — лично, своей рукой, протыкать кого-то мечом. Убийство холодным оружием — дело куда как более личное для того, кто убивает, — не говоря уже о том, кого убивают. В общем, Стирлинг видел мало доблести в том, чтобы рубить на всем скаку, можно сказать, беспомощных беженцев.

Анцелотис отозвался на это взрывом холодной ярости.