За Тихим Доном (СИ)

— Вот и поедем домой. Мой дом — твой дом, — хватаю за талию и поднимаю в воздух.

Брыкается, царапается, лупит кулаками и ладонями. Да мне пофиг! Мне на татами и похлеще прилетало.

Запихиваю в машину через водительское место, боюсь, что свалит и придётся ловить.

— Пристегнись!

— Да пошёл ты на хрен! Выпусти!

— Нет! — завожу тачку и рву с места в направлении дома.

Клинская дёргает за ручку, пытаясь открыть дверь.

— Не пыхти! — хватаю её за ворот пальто и, встряхнув, усаживаю на место. — Заблокировано. На ходу выйти хочешь? Совсем двинулась?

— Это ты психопат! Когда ты успокоишься и поймёшь, что мы не будем вместе?!

— Никогда, — выцеживаю слово по буквам, сжимая руль до хруста костей пальцев.

— Шолохов, да пойми ты — мы разные. Не предназначены друг для друга.

— Поэтому ты с уродами всякими встречаешься? — бросаю на неё гневный взгляд. — И лижешься с ними потом у подъезда?

— Это не твоё дело! С кем хочу, с тем и целуюсь.

Хватаю её рукой за лицо и большим пальцем пытаюсь стереть чужой поцелуй с губ.

Брезгую, до тошноты.

— Не тронь! — хватает за руку и отрывает. — Не прикасайся ко мне!

— Как подумаю, что он тебя облизывал, противно становится.

— А мне понравилось, — издевается, пытаясь меня задеть побольнее.

Знает, что я с ума схожу от того, что кто-то её может трогать, обнимать, целовать. И она им это позволяет, а от меня отмахивается, словно я назойливая муха.

— Напрасно ты это говоришь, я его номер запомнил, — угрожающе смотрю на неё.

Замолкает и округляет глаза.

Страшно, да? Правильно — бойся. И стороной обходи всех, кто на тебя смотрит. Про свидания вообще забудь! Их у тебя больше не будет. Если только со мной...

— Шолохов, пожалуйста, останови машину и выпусти меня. Умоляю...

— Нет.

Выруливаю резко вправо, пролетая на жёлтый, пока он не сменился красным, прямо перед носом другой машины.

— Ты нас угробишь! — быстро пристегивается и закрывает лицо руками.

— Не боись...

— Кто тебя водить учил? Камикадзе? Сбавь скорость, идиот!

Трусиха. Проверь почки. Кажется у тебя проблемы с выработкой адреналина.

На парковке у дома выкручиваю руль на максимум, заворачивая тачку по кругу, и торможу. Машина становится колом и ровно на моём парковочном месте.

— Приехали, — откидываюсь на спинку кресла.

Протягиваю руку и отрываю ладонь от её лица. Плачет.

Блядь... Ну, только не сейчас.

Выхожу, огибаю тачку и, открыв пассажирскую дверь, силой вытаскиваю упирающуюся Машу на улицу.

— Куда ты меня привёз? — осматривается сквозь слезы.

— Домой. Идём!

— Я не пойду! Я не хочу! — царапает моё запястье.

— А я хочу! — перекидываю её через плечо и несу к двери.

— Пожалуйста, не надо! Шолохов, ты же разумный человек. Тебя посадят, — плачет за спиной.

— За что? Я ещё ничего не сделал.

— Ещё... Это насилие, Шолохов, — рыдает в подъезде.