Заберу тебя себе

Но он любит тебя точно так же, как и я, пусть его поведение иногда говорит об обратном, — мягким голосом мама в очередной раз оправдывает папин жёсткий характер и сверхвозмутительные решения, которые недавно впервые коснулись меня. — Пойдём в твою комнату. Тебе нужно снять с себя это отвратительное платье, пока папа не увидел, помыться и рассказать мне обо всём.

— Ваши разговоры подождут, Света, — раздаётся в нескольких метрах от нас громовой мужской голос.

Мы обе вздрагиваем и переводим взгляд на папу. Одетый в чёрный классический костюм отец величественно стоит на лестнице, положив руки за золотые перила. Суровый взгляд сканирует меня с головы до ног, пролетает холодом по позвонкам и всем конечностям, вынуждая собраться и расправить плечи.

— В кабинет. Живо, — коротко бросает он мне и сразу уходит, заведомо зная, что я не осмелюсь сейчас перечить ему и побегу вслед за ним как послушная собачка.

Что я и делаю, сцепив зубы до скрежета и сжав кулаки. Ненавижу, когда он разговаривает со мной, как с обслуживающим персоналом, но в этот раз я благоразумно сдерживаю язык за зубами, настраиваясь на более важную и сложную беседу, которая не терпит отлагательств.

В мыслях я уже представляю, как войду в кабинет и громко и дерзко выплюну ему в лицо всю правду о том, что я сделала этой ночью, чтобы разрушить все его мерзкие планы на мой счёт. Однако в реальности я оказываюсь не такой смелой.

Когда мы остаёмся наедине, отец вновь ментально обдаёт меня своей глухой яростью, и вся моя решительность тает словно свеча. Кожу будто растопленным воском обжигает в местах, где скользит его острый, наполненный неприязнью взгляд.

— Что? Не нравится, как я выгляжу, папочка? — прячу волнение под едкой усмешкой, а сама радуюсь, что хотя бы парик успела запихнуть в клатч. — А вот моему ночному другу очень даже понравилось. Он с удовольствием взял то, что ты собирался продать своему партнёру.

Три секунды звенящей тишины. В два раза больше ударов моего сердца. И в кабинете раздаётся смачный шлепок. Нет, это не книга с полки упала. И не сквозняк окно захлопнул. Это папина ладонь со всей силы хлестанула меня по лицу.

Я охаю от неожиданности и прижимаю руку к полыхающей щеке. Больно. Очень. Но эта боль ничто по сравнению с той, что бурным пламенем разгорается в области сердца.

— Ты меня ударил, — одними губами шепчу я, сквозь пелену слёз глядя на папу.

Он мог быть чёрствым, грубым, отчуждённым. Мог кричать, угрожать и наказывать лишением денег. Но папа никогда меня не бил.