Zадача будет выполнена! Ни шагу назад

Мучает вопрос: а нужно ли вообще рассказывать эту правду тем, кто там не был? Нужна ли она, эта правда? Что рассказать? Рассказать про горящие дома, убитых целенаправленно солдат, убитых мимоходом гражданских, просто попавших под жесткий молох войны.

Разбитые артиллерией дома. Одноэтажные частные, превратившиеся в груды строительного хлама. Многоэтажки, словно гнилые, сломанные зубы в пасти какого-то чудовища, щерятся разрушенными обгоревшими пролетами, зияют выбитыми взрывной волной окнами и таращатся круглыми, с брызгами щербин отметинами от прямых попаданий в стены снарядов.

Мокрые, грязные, местами подпаленные тряпки бывших красивых штор с хлопаньем метут побитые пулями и осколками стены.

Поваленные столбы, обмотанные проводами. Расплющенные гусеницами, рыжие от окалины сгоревшие легковушки. Яркие, в черной грязи, несуразные здесь, совсем не к месту домашние вещи. Детская игрушка, впечатанная в грязь солдатским ботинком, вылетевший из провала окна холодильник с магнитиками и оборванным проводом. Книга, шелестящая на ветру дорогой мелованной бумагой, мелькает яркими картинками мирной жизни.

Серая пелена дождя.

Самого противного, ленивого, затяжного, плотного, как водяное облако, дождя. Этот дождь не шумит, он висит, чуть шурша, и от этого картина еще более страшная. Тишина? Нет, тишины как таковой нет. Изредка бухают орудия. С треском и шелестом летят осколки, иногда лениво «татакнет» очередь крупняка или заполошно протрещит автомат. И вонь. Нет, не так. ВОНЬ!

Не передать этот запах. Только тот, кто был здесь, иногда даже дома вздрагивает оттого, что ему почудился хоть намек на этот запах. Вернувшись, ты еще долго принюхиваешься к себе, к вещам и не можешь избавиться от ощущения того, что этот запах въелся в тебя.

Не запах – ВОНЬ. Едкая, всепроникающая вонь войны.

Сладковатые, тошнотворные трупные испарения от разлагающихся тел перемешиваются с прибитым дождем запахом гари, они стелются по земле и смешиваются с миазмами давно стухших, забытых в отключенных холодильниках продуктов. Домашние, такие теплые некогда перины и подушки, намокнув, впитав в себя грязь, добавляют пикантности ароматам. Резкий химический запах горелой пластмассы от выгоревших квартир и подъездов добавляет ароматам стойкости, а разбитые взрывной волной флакончики чьей-то парфюмерии делают вонь невыносимой.

Жизнь здесь возможна только в подвалах и, проскочив открытое пространство, пропитавшись вонью, ты закрепляешь ее, ныряя в затхлый холодный подвал, смешиваешь все это настигшее тебя с солярочным перегаром тепловой пушки – и все, ты уже сам носитель этой проклятой вони.

Кто-то, начиная писать или просто рассказывать, говорит об этом, показывая реально весь ужас войны. Это, безусловно, страшно, и это правда.