Заявление на увольнение (СИ)

— Арина, погоди, — догоняю и останавливаю, ловя ее за руку. Мне в номер вернутся надо. Я пиджак забыл.

— Возвращайся тогда, а я пойду пока Марка поищу.

От ревности в моей груди разливается что-то опасно горючее.

— Этому своему знакомому, — даже имя его произносить не хочу, — можешь позвонить и по телефону его предупредить.

Арина смотрит на меня обескуражено.

— Не могу. У меня его номера нет, — мотает она головой.

— Как это? — хмыкаю.

И понимаю, что мне обязательно надо выяснить у Вознесенского, что за гусь этот Марк и с чем его едят.

— Вот так это, долго объяснять. Мне надо его предупредить, иначе если я просто исчезну, то это будет очень некрасиво с моей стороны.

— Ладно. Убедила, — я нехотя сдаюсь и отпускаю ее руку.

— Я вниз. Поищу Марка и буду ждать тебя у выхода, — она спускается по ступенькам вниз, ну а естественно возвращаюсь в номер.

Пиджак. Документы. Телефон. Вроде бы все на месте. Быстро проверяю на всякий случай содержимое карманов, чтобы на сегодня больше не было сюрпризов. Выхожу из номера и вижу, что мне навстречу быстрым и уверенным шагом идет Алиса.

Только ее сейчас мне не хватало для полного счастья.

В глазах девушки горит адское пламя ненависти и сокрушительной обиды. По всей видимости спектр ее чувств направлен исключительно в мою сторону.

— Алиса? — спрашиваю и даже моргнуть не успеваю, как разъярённая девушка на ходу резко вскидывает руку и мне прилетает звонкая пощечина.

— Гад! Сволочь! Урод! — орет она и начинает колотить меня руками, словно психически ненормальная.

Мне ничего не остается, кроме как снова открыть дверь и затолкать ее внутрь. В принципе, что я и делаю.

Алиса брыкается. Кусается. Пытается своими острыми ногтями дотянутся до моего лица. Мне приходится применить силу, чтобы отшвырнуть ее на кровать. Она спиной летит в мягкие подушки.

— Алиса… ты знаешь, я женщин никогда даже пальцем не трогал, — опасно понижаю голос, — сейчас боюсь, что могу не сдержаться, — когда вижу, что она опять готова бросится в мою сторону я обхожу кровать и подхожу к ней ближе.

— Ненавижу тебя! — кричит и слезы текут по ее лицу. Ненавижу тебя, Тимирязев! Ненавижу! Ненавижу! — Алиса на кровати бьется в истерике словно ведьма на шабаше.

Я честное слово никогда не видел ее в таком состоянии.

— Хватит с меня этого спектакля! — я грозно нависаю над ней. Ненавидь сколько твоей душе угодно! От меня ты что хочешь? — каждое слово цежу сквозь зубы."

"— Ты меня унизил! Все те люди стояли там и с жалостью смотрели на меня, — остервенело шипит она сквозь слезы. Я представляю, что они думали обо мне. А что говорили?! Как стыдно. — она руками закрывает лицо.

— Какая разница, что думают или говорят чужие люди. Тебе то, что до этого? Не сходи с ума, — рявкаю ей.