Закон - тайга

И края скользкие. Ни одна зверюга не выскочит.

— Давай попробуем, — согласился Тимка и удивился вскоре. Без труда за час десяток ледянок вокруг поляны получилось. В них приманку положили. И стали ждать.

Фартовые у костров учились снимать шкурки со зверьков.

— Да, вот не знал, чему кентов учить. Жмуров до хрена было. Теперь бы…

— Те шкуры не приняли б, — осек Кот.

— Тимофей, а что больше всего зверюги любят в приманке? — спросил Рыло.

— Это смотря кто. Лиса из всех заячьих потрохов печень уважает. Соболь — жир с кишок. Норка — застывшую кровь. Горностай все подряд метет.

А кунички сердце пожирают. Чье бы оно ни было…

— А рогатый чего жрет? — спросил Филин.

— Он только мох да траву. Мясо не ест, — рассмеялся бригадир.

— Потому и рогатый. Бабы прогнали. У мужика без мяса силы нет. Одна видимость.

— Ну ты, бугор, мужик. А много того мяса сожрал за жизнь? Ведь больше половины — в ходках, по зонам. А там — баланда. По-нашему — суп санды, семь ведер воды, кусок манды и одна луковица…

Условники расхохотались.

— А что, Филин, все мы так хавали. Покуда на воле, пихаемся в три горла про запас. На ходку.

Иначе сдохнешь в зоне, — поддержал Бугай.

— Эх-х, нам однажды подвалило. В Усть-Камчатске. Послали нас на загрузку судна олениной. Зимой это было. Как раз забой оленей шел. Мы, дурье, вначале загоношились. Да охрана погнала, вкалывать было некому. А до того, кроме баланды, ни хрена не знали. Даже забыли, каким бывает мясо. А тут — целые горы. Даже руки затряслись. Ну и поволокли его в трюмы. А. в перерыв строганины мороженой так нажрались, что блевали мясом. Отвыкшая утроба не приняла. Выкинула обратно. Обидно было до жопы. Зенки голодные, а пузо заклинило.

— А я однажды в Магадане, в ходке, спер мясо в столовой. Прямо со сковородки. За пазуху сунул его. Держу, чувствую, по ногам льет. Что делать?

— Мясо льет? — вылупился Бугай.

— Кой хрен мясо! Уссался от боли. Ожег всю шкуру на груди. У меня там такая шикарная татуировка была! Русалка. С такой сладкой рожей. Я за нее пять пачек чаю отдал, чтоб накололи. Но после того мяса слезла шерсть с груди и русалкина морда одноглазой стала. Полморды ее вместе со шкурой моей облезла. Но мясо схавал, — признался бугор.

— Черт! За эту жратву и навар сколько вынесли! А разве больше другого сожрешь? Брюхо одно.

В один день на год не нахаваешься. А теряешь враз на годы, — мрачно сплюнул Рыло.

Мясо… Его условники ели, обжигая губы, руки. Выбирали куски побольше, помясистее. В него впивались зубами. Ели с рыком, чавканием, обгладывали кости добела.

Мясо пахло тайгой, жизнью, сытостью. Даже набив желудки до отказа, фартовые оглядывались друг на друга. Не сожрал ли кто больше, чем сам?

С рук стекал жир за рукава. Условники не спешили его вытирать.