Закон - тайга

Лысый стопорило, поглаживая пустую бутылку под мышкой, напевал:

Гоп со смыком, это буду — я,

воровать — профессия моя…

— Заткнитесь! — рявкнул Тесть. И, оглядев койки, спросил: — Кенты меня искали?

— Покуда нет, — послышался голос сявки.

А вскоре ввалились фартовые.

— В тайге они. Видели, как через сугробы смывались. Мы только к магазину — они оттуда. С рюкзаками. Мы — к ним. Они — ходу! Мы — за ними. Они — в тайгу. Мы — следом. А они как сквозь землю провалились. Как лешаки. Каждый куст, сугроб и дерево перетряхнули. А фраера четко слиняли.

— А ну, волоки сюда Никитку! Этот всю тайгу насквозь знает. И хоть не фартовый, любого изловит в лесу, — грохнул бугор.

— Да ты во двор выглянь, посмотри, что снаружи творится. Света Божьего не видно. Пурга озверела. Сами едва живые вернулись. Куда еще переться? И те фраера сдохнут. В тайге — не на чердаке у Дашки. Метет, ног не чуешь, — заговорили воры.

— Выходит, фраера крепче фартовых. Им пурга по хрену, а вам, целой кодле, невмоготу? Сгиньте, слабаки! Никитку ко мне!

Вчерашний сучкоруб, которого фартовые кунали в парашу головой, утром еле оклемался. К нему уже никто не приставал с вопросами, откуда взял деньги на пропой. Вернувшийся с дежурства кочегар подтвердил, что проиграл Никитке в рамса всю зарплату и должен остался.

Фартовые успокоились, напомнив короткой зуботычиной Никите железное правило, что здесь, в Трудовом, как и в зоне, играть на деньги в карты могут лишь фартовые. Остальные фраера не должны и помышлять о такой блажи.

Никитка запомнил это. Да и попробуй забудь! Повторить вчерашнее добровольно кто захочет? Это все равно что возненавидеть собственную шкуру.

Никитка никогда не был фартовым. Не знался с ворами. Хотя работал на складе. Хозяином. Считать умел. А вот хранить не научился. За утрату казенного имущества и влип. Все годы жалел человек, что уехал он из своей деревеньки в город. Там, на Брянщине, вместе с дедом лес они стерегли от порубок и разбоя. Там он каждую белку в личность знал. Ии медведя, ни волка не боялся. Научился разговаривать с ними и понимать их. Там всякое дерево, цветок родными были. По ним и нынче сердце болело. Во снах тянулся изболелым сердцем к звонким родникам. Испить холодной живой воды и очиститься, вернуться в детство, как в сказку. Но детство, как небыль, растаяло, убежало, спряталось в глухомани и, скорчив страшную рожу, высовывалось из чащобы и ревело голосом бугра:

— Вставай, падла, на пахоту!

И Никитка, дрожа всем телом от негодования, вскакивал. Торопко влезал в ватные штаны, телогрейку. И шел в лес с топором. Не по своей воле. А попробуй не пойди… В звериной своре так не отделают виноватого, как человеки с тем управятся. Там — покусают. Ну уши порвут, хвост и бока обдерут. А потом остынут, забудут. И снова уважать начнут.