Закон - тайга

Словно забыли о почте. Каждый сосредоточенно о своем думал.

— Ворюг небось на волю выпустят скоро. Их, что ни год, амнистировали. Особо впервые судимых, — дрогнул голос у Митрича.

— То ворюги! Нам на поблажку надеяться нечего. На пожизненное перевоспитание сколько таких, как мы, загремели? — не поверил бывший бухгалтер.

— Да хватит вам канючить! А то услышит охрана, жди новой беды. Им указать на нас, что два пальца обоссать. И проверять ме станут. Добавят срок и снова в зону вернут. Пачкой. Такое тоже было на моей памяти, — предостерег Яков. Мужики умолкли на время, но вскоре снова послышалось;

— Неужели новый тоже вот так над людом изгаляться будет?

— Изгаляться? Да ты, Митрич, в своем уме? Мы с именем Сталина в атаки шли. Гибли и побеждали. Иль ты только живых признаешь, как фартовые? — повысил голос Илларион."

"— Это ты за него умирал. С тем никто не спорит. А вот он тебя отблагодарил сроком. И не только тебя. А и нас. Всех. Не ты один в него верил. Да толку от того! — вздохнул Сашка.

— Молод ты о таком рассуждать! Я знаю, что в нашей беде не Сталин виноват. А доносчики! — вспылил Яков.

— А в зону кто тебя упрятал? Кто поверил доносам на фронтовиков? Кто сроки впаял такие? — возмутился Костя.

— Хватит орать на ночь глядя! То-то осмелели! Погодите, кто на смену заступит! Может, в тыщу раз хуже, — предупредил Генка.

— Уже терять нечего, — вякнуло от угла. И тут же у порога палатки послышался голос охранника:

— Чего галдите? Иль про отбой забыли? Будете завтра, как мухи вареные, по тайге ползать! Спать сию минуту! Не то живо протрясем на прогулку…

Когда охранник ушел, Харитон сказал тихо:

— Видите, как нахально держится. Значит, не ждать нам перемен. Охрана всегда по ветру нос держит. Не будет у нас просвета.

— Охрана — в тайге. А политики — в Москве. Охране прикажут — выполнит. Откуда она может знать, что ждет нас завтра? — не согласился Тарас.

Завтрашний день не принес ничего нового. Так же, промокнув под дождем, валили лес люди. Старый бульдозер увозил с делянки, надрывно кашляя, пачки хлыстов.

Вот только вечером у костра мужики осмелели. Не оглядывались поминутно на охрану. Говорили в полный голое.

А когда к огню подсел старший охраны, Трофимычу и вовсе осторожность изменила:

— Вот вы давно, я чувствую, работаете в этой системе, много ль политических, таких, как мы, охранять вам доводилось?

Костя даже голову в плечи вобрал от такого дерзостного вопроса, предполагая, какая брань посыплется на головы всех за подобное любопытство. Но охранник — его словно подменили! — оглядел всех тусклым взглядом, ответил, трудно выдохнув:

— Очень много. По всему свету. И только тут, в Трудовом, впервые столкнулся с политическими условниками. Я поначалу даже не поверил. Ведь вашего брата от звонка до звонка в камерах держат.