Замуж с осложнениями

Еще не хватало сейчас перед ним выпендриваться.

— Кане-эчно, — протягивает он язвительно. — Тебе надо, чтоб голова была ясная. Спьяну-то труднее притворяться, что он тебе нравится. А не будешь ласковой, не будет тебе брюликов. — Духовник делает шутливо-угрожающий жест по типу «идет коза рогатая».

— «Брюлики» меня интересуют в последнюю очередь, — отвечаю сухо. Что возьмешь с пьяного обиженного гея?

— Да, да, ты ж святая, — кивает он, расплескивая пиво. — Все женщины замуж выходят ради денег, а ты, конечно, из жалости.

Вот идиот. Уйти, что ли, к Азамату? А то опять заеду Алтоше куда не надо.

— Пра-ально, беги, пожалуйся ему на меня, — усмехается этот гад. — Один друг у него был, так тебе вот надо было нас поссорить!

— Да уж ты друг, — говорю. — При каждом удобном случае опускаешь его прилюдно, чтоб не забыл ни в коем случае, какое с ним несчастье случилось. В кои-то веки он кому-то понравился, так тебе надо обязательно все испортить. Хорошенькая дружба!

Алтонгирел с грохотом ставит кружку на стол.

— Я, между прочим, единственный, кто с ним остался!

— То есть все прочие совсем помет?

— Я еще посмотрел бы, осталась бы ты или нет, — кривится он.

И что это должно значить?

— Я уже осталась, если ты забыл.

— Ха! — Он откидывается на спинку стула. — Если б дело было в одной только роже, много кто бы остался. Но ты же самого интересного не знаешь.

Ага, расскажи мне, что у него и на груди шрамы есть. Я умру.

— Чего же?

— Не-эт, я тебе не скажу. — Духовник явно забавляется, что знает что-то, чего я не знаю. Может, мне все-таки слинять и не тешить его самомнение? Жаль, Эцаган задрых. А то мог бы отвлечь.

Алтонгирел осушает кружку и требует еще.

Потом пронизывает меня расчетливым взглядом, насколько ему удается его сфокусировать.

— Или сказать, — размышляет он вслух. Ну нет, просить не буду, и не надейся. — Вот заодно и посмотрим, насколько ты в нем заинтересована.

Пожимаю плечами. Смотри, что хочешь. Мне бояться нечего.

— Его изгнали с Муданга, — внезапно очень четко говорит Алтонгирел. — Он вне закона. И никогда не сможет туда вернуться.

Я, наверное, все-таки слегка под мухой, потому что после этих слов начинаю ждать, что вот сейчас меня окатит, как холодной водой, осознанием, а оно все не окатывает.

Я так увлекаюсь собственными ощущениями, что напрочь забываю как-то осмыслить услышанное. Ну изгнали. Небось тоже за лицо. Ну не может вернуться. Не очень-то и хотелось. Хотя ему, наверное, хочется. Завод там собирался построить, помню. Фотографии в иллюминаторе помню. Ностальгия, наверное. Бедный. У пафосных мужиков всегда ностальгия. А мне вот непонятно, ну было одно место, стало другое… Ну ничего, я ему сплету гизик, он порадуется, и все будет хорошо.