Замуж с осложнениями

У него такой сильный муданжский акцент, что я еле опознаю свое имя. Иду вперед и сажусь рядом с Азаматом, дико озираясь — а вдруг я должна сделать что-то другое? Но вроде нет.

Старейшины принимаются перешептываться, потом дядя напротив меня (видимо, местный церемониймейстер) спрашивает:

— А это твое имя — что?

Я с некоторым трудом соображаю, что он хочет узнать значение. С надеждой гляжу на мужа, но он не реагирует, смотрит перед собой, хотя вроде не в прострации.

— Азамат, — шепчу, — ну поговори с ним!

Он только коротко мотает головой. Алтонгирел смотрит на меня, как на убийцу.

Вот подонок, мог бы заранее предупредить, что разговаривать нельзя! Ладно, будь проклята конспирация.

— Элизабет, — говорю неверным голосом, — божья клятва, — в муданжском языке удобно, что непонятно, кто кому поклялся, потому что этого я в свое время так и не удосужилась выяснить. — Гринберг — зеленая гора… это просто место… происхождение…

Господи, как же меня колбасит! Еще никогда не было так страшно говорить на чужом языке. Кроме обычных страхов «а вдруг что неправильно» тут еще и сознание вины, что обманывала мужа… конечно, меня никто не спрашивал, понимаю ли я муданжский, но это хилая отмазка…

Кошусь на Азамата — а он на меня со своей фирменной удивленной улыбкой, даже немного умиленной.

Решил, что я специально несколько слов выучила, что ли? Ладно, потом будем разбираться. На Алтонгирела старательно не смотрю.

Старейшины, впрочем, принимают мое знание языка как должное — ни тени удивления. Самый крайний справа дедок, сморщенный, как изюм, корябает что-то в толстом ежедневнике. Остальные откидываются назад в свободных позах и некоторое время изучающе на нас смотрят.

Я потихоньку беру Азамата за руку. Смирение смирением, но вдруг они решат, что я не хочу за него?

Один из Старейшин, бородатый и какой-то особо ухоженный, хмыкает и качает головой.

— Азамат, — говорит он, — бормол у тебя изменились?

Муж мотает головой. Старейшина кивает. Этот язык голов мне несколько приелся, но он хотя бы понятный в отличие от загадочных бормол.

Старейшина подзывает ученика, который провожал нас внутрь, и говорит ему что-то неразборчивое, тот идет к одному из комодов у стены, выдвигает и вынимает верхний ящик и подносит его нам.

В ящике бешеная прорва деревянных статуэток-игрушек, изображающих все на свете, примерно как Азаматова собственная коллекция, только раз в десять побольше.

— Вызывай, — говорит Старейшина.

Азамат немного роется в гремящих деревяшках и извлекает три предмета: книжку, саблю и старика с посохом. Раскладывает их перед собой.

Старейшина кивает и поворачивается ко мне:

— Вызывай.

Ну, я понимаю, что надо выбрать фигурки.