Замуж с осложнениями

Не хватало только сейчас с мужем поссориться.

Он трет переносицу с болезненным видом.

— Зачем вы меня выбрали… Элизабет?

— А кого я еще могла выбрать?! — вскидываюсь. — И зови меня Лиза!

— Кого угодно, в том-то и дело!

Меня посещает нехорошая мысль. А что, если мне тогда под дверью послышалось? Или я все неправильно поняла? Что, если он совсем не хотел меня… в таком качестве?

Панике только дай волю — вот, уже по всему телу мурашки, и слезы к глазам подступают.

— А ты… — выдавливаю еле-еле, — не хотел на мне жениться?

— Если бы моего мнения кто-нибудь спросил, я бы ни за что не обрек вас на такую участь, — произносит он.

И меня отпускает. Теперь я плавлюсь в разливающемся по телу тепле. И тоже, наверное, очень долго выдыхаю.

Однако ему, пожалуй, надо пояснить мою логику. Боже мой, сколько теперь придется проговаривать очевидных вещей…

— Это лучше, чем выходить за незнакомого человека, от которого я не знаю, чего ждать.

— А что нужно знать о человеке, кроме того, что он красив и обеспечен?

— Ну… как… что он хороший человек, — говорю беспомощно.

Азамат впервые за весь разговор смотрит на меня.

— А как вы это оцениваете?

Хороший вопрос, блин.

— Ну который не делает ничего плохого, — бормочу, прекрасно понимая, что определение через отрицание не подходит.

— Например?

— Например… Например, я почти уверена, что ты не будешь меня бить! — выпаливаю ту конкретику, которая больше всего не дает мне покоя.

— Почти уверены? — переспрашивает Азамат каким-то странным тоном. — Можно узнать, что я сделал, чтобы заставить вас сомневаться?

Пожимаю плечами.

— Ничего, но тебя я тоже не совсем хорошо знаю. Лучше, чем всех остальных, но не прекрасно.

— И вы что же, по умолчанию ожидаете, что вас будут бить?

Что-то это звучит, как будто я из неблагополучной семьи.

— Нет, но… то есть, знаешь, в обществе, в котором могут насильно выдать замуж, могут и побить.

Он снова трет переносицу.

— Простите. Это было ужасно и недопустимо. Алтонгирел… я просто не знаю, что я с ним сделаю, когда приземлимся.

— Зачем ему это было нужно?

— Он думал, что вы выберете кого-то другого и мне станет ясно, что я вам совершенно неинтересен.

— А-а-а… э-э-э…

Как бы это сформулировать вопрос? Хоть один?

— Он все надеется открыть мне глаза на суровую реальность.

— Я не очень понимаю… а почему его так волнует: интересен ты мне или нет?

— Боюсь, что я сам виноват. Это меня волнует, хотя, клянусь, я не просил его вмешиваться.

Он замолкает, и я терпеливо жду, когда капитан продолжит.

— Я… со мной случилась неприятная вещь… я, право, не знаю, как это сказать на всеобщем. Но… понимаете, Элизабет, вы мне нравитесь несколько больше, чем позволяют приличия.

Формулировка — супер.