Замуж с осложнениями

То есть вешать в шкаф стираную одежду сразу, как высохнет, — выше моих сил, но зато я хотя бы раз в месяц выделяю один день и навожу полный порядок везде, куда дотянусь. И каждый раз чувствую себя после этого героем труда. Очень позитивно.

Кстати, о стираной одежде. Я же хотела спросить у Тирбиша, где у них машинки стоят. Тирбиш, как всегда, отыскивается на кухне и с удовольствием провожает меня в прачечный отсек. Оказывается, что машинки у всех именные. Тирбиш объясняет, что это для того, чтобы ни в коем случае не перепутать одежду и не потрогать чужое. Поскольку команда по внешности очень разношерстная, красивой половине неприятно прикасаться к личным вещам некрасивой половины, так что эти самые вещи не должны попадать в одни и те же места.

Я только чешу в затылке, как же Азамат при этом должен воспринимать мою манеру за него хвататься чуть что.

Тирбиш выделяет мне одну из запасных машинок, старательно выводит прямо на передней панели мое имя маркером. Это простое действие неожиданно заставляет меня чувствовать гораздо большую уверенность в завтрашнем дне, чем подписание контрактов.

Мысль о контрактах напоминает, что надо написать домой, так что после того, как Тирбиш показывает мне сушильню с горячим поддувом, я снова отправляюсь к капитану.

Он все так же сидит за буком — и как глаза не посадил еще в этом вечном полумраке, — но при виде меня снова начинает теребить волосы. Вот ведь не дает полюбоваться!

— Оста-авь, — прошу.

— Да высохли уже, — пожимает плечам. — Не буду же я так ходить.

И берется за расческу. О-о-о, у меня есть идея.

— Дай я, — тянусь, только что не подпрыгивая на месте.

— Что? — не понимает он.

— Дай я тебя расчешу.

Судя по округлившимся очам супруга, я опять сделала что-то невероятное. Надеюсь, хотя бы не оскорбительное.

— Это что, какая-то традиция? — предполагает он, немного оправившись.

Врать не хочется, но очень хочется запустить пальцы в эту роскошь. Пожимаю плечами и, пользуясь его растерянностью, отбираю у него расческу. Она тяжелая, большая, с крупными зубьями. Из какого-то натурального пластика, вроде кукурузного. Поднимаю обеими руками тяжелые жесткие пряди и усаживаюсь с ними на кровать. При такой длине рядом стоять необязательно.

Азамат завороженно смотрит, как я аккуратно разбираю кончики. Бальзам — бальзамом, но мне спешить некуда. Постепенно забираю все выше — или, в данном случае, все ближе к хозяину. Наконец дохожу до головы, и тут стараюсь быть как можно осторожнее, не дай бог ему какое обидное движение померещится. Тем более что теперь на всю длину прочесывать приходится. Волосы такие густющие, что кожи на проборе почти не видно. Это ж как тяжело такую косу носить, подумать страшно.