Запрещаю тебе уходить

Вот уже несколько дней меня не покидало предчувствие недоброго. Поначалу я думал, что это из-за Мишки, но нет. Пару часов назад мистер Бильман сказал, что дела идут более, чем хорошо. Говорить о конкретике всё ещё было рано, но надежда на то, что мой парень выкарабкается и я всё-таки увижу его взрослым, росла с каждым часом.

Нужно было сконцентрироваться на Шевченко. Отношения у нас не задались с самого начала – после смерти Градского он метил на место, которое по факту занял я. Теперь ещё центр.

– Хрен тебе, а не центр, – сказал я в пустоту, достав с полки старый фотоальбом.

Открыл на развороте и, перелистнув, нашёл любимый снимок. Настька на нём стояла с бокалом шампанского в белом подвенечном платье и открыто улыбалась мне. Именно мне, а не фотографу, потому что, в отличие от других, эту фотографию сделал я.

«Выясни, где Настя».

Я послал сообщение Ивану, подумал и отправил следом еще одно:

«Ничего не предпринимай. Просто дай мне знать».

Ответ пришёл практически сразу. Я сжал стакан.

– Блядь, – альбом полетел на пол.

Кровь мгновенно вскипела, виски обжёг глотку. Я стиснул зубы. Уже вышел в прихожую и схватил пиджак. Верну домой и… – Да чёрт подери! – пиджак упал на пуфик.

Нет, что-то тут было другое. Бешеная ревность рвала вены, но я остановил себя. Один раз я уже наломал дров, повторять не собирался. Нужно было дождаться утра. А утром… Утром я собирался разобраться и с этим, и с Шевченко, и со всем, что навалилось за последнее время.

***Машин на парковке возле спортивного центра было немного. Чёрный внедорожник хоккейной, чтоб его, знаменитости, я увидел сразу.

Гадёныш!

– Моя жена на катке? – бросил я, проходя мимо дежурившего у стойки охранника.

Тот нахмурился. То ли рожа моя ему показалась знакомой, а вспомнить, где видел её, он не смог, то ли хрен знает, что ещё. Ответа я не дождался, только короткого кивка.

Настя действительно была на льду. Было всего семь утра, а она уже стояла у борта. Взмахнув рукой, она крикнула тонкой, как спичка, девчонке, что та жалеет себя, хотя, как по мне, девочка только что пополам не сложилась, вращаясь на одной ноге.

– Настя! – рявкнул я, подходя.

Она сразу обернулась. Буквально на глазах её взгляд из спокойного стал жёстким, колючим.

– Какого…

– Я знаю, что ты сделал, Женя, – перебила она меня ледяным тоном. И повторила чётко, глядя в упор: – Я всё знаю.

Прошлое

– Я знаю, что ты сделал, Женя!

Литвинов буквально прожигал меня взглядом. Таким я не видел его ещё, пожалуй, ни разу.

– Тебя, блядь, прикончить за это мало! – прорычал он.