Запрещаю тебе уходить

Хотела сказать, что, если и нет, всё равно буду. Но заставила себя прикусить язык. Никите был нужен отец. Чем взрослее становился сын, тем это становилось яснее. Решилась бы я когда-нибудь рассказать Жене о нём, если бы он сам меня не нашёл? Вряд ли. Хотя, как знать.

Никита уснул, а я, дождавшись заказанный в круглосуточном ресторане кофе, вышла на балкон. Было ещё темно. Завернувшись в прихваченный из гостиной плед, я стояла, больше ни о чём не думая.

Кофе был сливочно-шоколадный, с шапкой из пенки. Мне надоело чувствовать себя виноватой за то, в чём я виновата не была: за то, что не смогла найти Никите другого папу, за то, что послушала врачей и отказалась от участия в предолимпийском чемпионате России, а, следовательно, от возможности получить путёвку на сами игры.

И за этот сладкий вкусный кофе, пить который мне не следовало, тоже.

По ногам вдруг прошёлся ветер, тюль за спиной поднялся парусом. Я обернулась. На ходу снимая пиджак, в комнату вошёл Женя. Остановился и, не глядя, бросил пиджак на постель.

Чашка в руках стала неожиданно горячей, взгляд мужа испепелял. Тюль опал, и мы с Женей смотрели друг на друга сквозь него.

Всклокоченный, с покрывающей лицо щетиной, он мало напоминал мэра столицы. Да что там! Он не был даже тем Женей, с которым я когда-то познакомилась. Или был?

Стремглав он прошёл через всю комнату и, рывком отдёрнув тюль, оказался на балконе. Я попятилась. Упёрлась спиной в кованную ограду.

– Почему ты не сказала? – прохрипел Женя. – Почему?!

– Я сказала.

Он вырвал чашку у меня из рук и швырнул прямо на пол. Звон прокатился по безлюдной улице и затих. Только в воздухе остался запах сливок и шоколада.

Пальцы мужа сжались на железной ограде по обеим сторонам от меня.

Галстука на нём не было, в вороте расстёгнутой на две верхние пуговицы рубашки было видно цепочку, которую я когда-то сама подарила ему.

– Пять лет я жил с мыслью, что ты, чёрт подери, трахалась с моим лучшим другом. Что родила от него. И когда я принял это…

– Принял? Ты не способен принять такое, не обманывай себя. – Его верхняя губа дёрнулась. Бёдра прижались к моим. Его дыхание обжигало мою кожу. – Ты сам во всём виноват, – проговорила я, чувствуя его всем телом. Живущая в нём чернота ворвалась в меня, проникла, наверное, даже в кровь.

Ветер принёс с собой вой кареты скорой помощи. – Я хотела любить тебя, – прошептала я, глядя на него. – Но тебя любить нельзя. И в этом тоже виноват только ты, Женя. Ты один.

– Ты будешь любить меня, – прорычал он прямо мне в губы и сжал в кулак мои волосы.

– Заставишь?

– Заставлю, – он прижался ко мне вплотную.

Наши губы встретились. Отвернуться он мне не дал, с ходу заставил раскрыть рот и проник внутрь языком. От него снова пахло спиртным. У поцелуя был вкус выдержанного коньяка и прошлого.