Запрещаю тебе уходить

Но то, что я видела на снимках… Мне не показалось, что такая травма способна привести к необратимым последствиям. Тем более, если её вовремя начать лечить. Но я, наверное, ошибаюсь.

– Наверное, – глухо повторила я."

"Услышав мой голос, Никита повернулся на стуле. Между его бровок появилась и сразу исчезла крохотная, повторяющая отцовскую, складочка. Я молча, взглядом, показала ему на кашу, и он послушно взял ложку. Посмотрела на Денизе.

– Простите, если задела больную тему.

– Да нет, всё в порядке. Это было уже очень давно. Да и не травмируй я бедро, может быть, не было бы его, – я дотронулась до спинки Никиткиного стула.

Нет, Никитка бы у меня был. Только позже. Но вслух я этого не сказала. Разве могло случиться, чтобы он не родился?

Никита снова задрал голову.

– Почему ты не ешь?

– Потому что я разговаривала с тётей Денизе, – ответила я и присела на соседний стул. Подвинула к себе тарелку.

Удовлетворённый, Никитка занялся кашей. Я отпила кофе.

И всё-таки Денизе я соврала. Разговор был для меня болезненным ещё и потому, что я, в одиночестве смотря те Олимпийские игры, понимала, что должна была быть там. Спасало только то, что рядом был Женя.

Хотя мой уход из спорта скорее удовлетворил его, чем расстроил. Так он и сказал в один из дней, поцеловав старый, едва заметный шрам под моей коленкой. Он так и не зажил до конца. Остался напоминанием – не о падении, о его словах: «Всё к лучшему, Настя. Теперь ты принадлежишь только мне».

Глава 17

Настя

За два дня, проведённых Мишей в отделении интенсивной терапии, пустили меня к нему только три раза, да и то ненадолго. Лишние волнения ему были ни к чему, тем более что ослабший за время болезни, в себя он приходил очень медленно.

– Тётя Настя, – его тоненький голосок был еле слышен. Только что он спал, и я думала, что порадовать его вниманием не выйдет. Но нет.

Увидев меня, он оживился. Было заметно, что сил, по сравнению со вчерашним днём, у него прибавилось.

– Ты так хорошо спал, – сказала я тихонько. Улыбнулась, и получила в ответ блёклую улыбку, стоившую ему больших усилий. Дотронулась до маленьких пальчиков. – Во сне ты похож на маленького зайчика. Такого хорошенького-хорошенького зайчика.

– А у зайчиков есть хвостик, – пролепетал он, сильнее обычного коверкая слова.

– Да. А ещё ушки.

Миша опять улыбнулся. Я вдруг почувствовала прожигающий спину взгляд. Повернулась и увидела стоявшего в дверях Женю. Как долго он наблюдал за мной, я не знала. Сегодня врач разрешил мне пробыть с Мишей подольше, предварительно обрадовав новостью, что утром планирует перевести его в обычную палату. Так что просидела я возле постели Миши около получаса.

Скрывать своё присутствие Жене смысла больше не было.

– Папа пришёл, – шепнула я мальчику одновременно с тем, как Женя направился к нам.