Запрещенные слова. Том первый

За этот день. За подарок и за букет.

Я буквально бью себя по рукам, чтобы не вставлять дурацкие розовые сердечки после каждого слова. Потому ощущаю себя именно так — до ужаса ванильной, счастливой.

Понятой.

Как будто меня, наконец, увидели. А увидев — взяли за руку и подвели к зеркалу, чтобы я тоже впервые смело посмотрела на собственное отражение.

Hornet:Не смог сдержаться, Хани.

Hornet:Извиняться за то, что нарушил правила, не буду — оно, блядь, того стоило!))

Я:В 18.00, место ты знаешь. Приходи, Шершень.

К черту. Мы ведь можем познакомиться?

Он читает снова почти сразу, но держит паузу.

Долго — я успеваю выпить половину кофе, испачкаться в вишневую начинку из круассана и накрутить себя на тему «Ну и на хрена ты это сказала?!»

Но он все-таки пишет.

Hornet:Я не думаю, что это хорошая идея, Хани.

Я:Ты теперь снова на месяц пропадешь?

Hornet:Нет, не пропаду.

Я:А звучит как «Ты все испортила»)))))

Я: Ладно, забудь.

Я:Прости. Это просто эмоции. Я иногда веду се…

Закончить предложение не успеваю, потому что на экране всплывает входящий вызов в инсте.

От него. От Шершня. И судя по тому, что он висит без намека исчезнуть через секунду а ля «случайно ткнул не в ту иконку», на этот раз он не просто хочет маякнуть.

Я медлю, держа палец над кнопкой ответа.

Почему-то адски страшно, хотя когда я приглашала его присоединиться к нам вечером — у меня даже ничего не ёкнуло. А сейчас — привет паника в полный рост.

Но все равно отвечаю.

Мысленно считаю до трех, почему-то думая, что морально готова услышать слишком взрослый мужской голос или даже… я просто не знаю, что.

— Привет… Би.

Нет, он не взрослый.

Он простуженный.

И в это мгновение я понимаю — я чувствую это тем местом, на котором сижу и которое нервно ерзает на стуле — все это время я знала, что это — Дубровский.

Потому что высокий. Потому что именно с такими плечами, потому что все это было про него: и язвительность, и сарказм, и большой черный мотоцикл, и то, как он ушел от ответа про свои татуировки.

А я призналась ему в любви. Господи.

Ты поэтому стал таким добрым, Дубровский? Перестал так ядовито язвить? Попросил прощения и даже попытался загладить вину, сводив меня на свидание, чтобы хотя бы задним числом отмыть наш с тобой секс?

— Привет, Дубровский.

— Прости за клоунаду.

— Прощаю.

— Не знал, как еще к тебе подступиться.

— Я так и поняла.

— Ты теперь меня заблокируешь вообще везде? — Слышу простуженный смешок в его голосе. Без иронии, скорее даже с нотками смирения.

— Нет и не планировала.

У меня шок. Легкий и даже без тахикардии, но я чувствую покалывание в кончиках пальцев.

— Цветы очень красивые, Дубровский.

— «Слава», может быть?

— Боюсь, что могу случайно назвать тебя так… на работе.