Лапочка для Демона

Он не препятствует моим действиям, вообще ничего не делает.

Лапа закрывается на балконе, сразу уходя в сторону от окна. Последнее, что я себе позволяю, момент слабости смотрю в ее огромные испуганные глаза.

Словно прощаюсь.

На самом деле, не важно, кому она позвонит, потому что мне по-любому конец.

Против пистолета муай-тай не работает.

Я. Это понимаю, она. Это понимает. Сучара Беркут тоже понимает.

Выдыхаю, разворачиваюсь к нему.

И картина маслом: Беркут стоит посреди гостиной, оглядывается с таким искренним любопытством, что даже не по себе становится.

Больной ублюдок, блядь. Вообще никакого инстинкта самосохранения. Позволил Лапу спрятать, с телефоном… Так уверен, что доберется до нее? Или ему реально пофиг?

А если так, если есть вариант, что у него проблемы с башкой сильнее, чем я предполагал… Может, у меня есть шанс?

Придурки любят поговорить. Просто так убивать им не интересно.

Ну что, братишка, поговорим?

— Ну, здравствуй, брат, усмехаюсь я. Первый раз лицом к лицу, да?

— Первый и последний, криво щерится Беркут. Неплохо побегали. Я тебе прям фору давал.

Ага, пизди больше про фору.

— Да, я догадался… главное в разговоре с предполагаемым психом что? Правильно. Главное подыгрывать. Зачем только?

— Хотелось понять, насколько ты Беркутов.

Сука! Я не Беркутов! Но смотрим. Ждем.

Лапа моя, надеюсь, ты не затупила в самый ответственный момент. Не водилось за тобой такого раньше.

— Нахрена? Могли бы просто встретиться, пообщаться… Раз так интересно.

— Не особо интересно было до этого. А теперь… Ну, я выводы сделал.

— И? сажусь, киваю ему на кресло, словно ничего и не происходит, словно брат старший у меня в гостях. Манеры располагают к растягиванию времени, знаете ли… Для того их и придумали.

— Жидковат. Слишком доверяешь своей бабе.

— Есть грех. Соглашаюсь опять, уже понимая, что в том, что Беркут здесь в первую очередь мой проеб. Не уследил за Лапой. Она светанулась. И, наверняка, как раз недавно, при разговоре с соседкой… Вот не зря у меня пунктик насчет нее был.

— Не наша порода.

И. Это хорошо.

— А была бы ваша?

— Была бы наша… Ты бы свою рыжую бабу выебал и морду ей начистил. Как наш с тобой папаша.

У меня на пол секунды становится мутно в глазах. Папаша, значит.

А Беркут, положив руку с пистолетом на стол, так, чтоб сразу стало ясно, выстрелит на любое движение, не предупреждая, впивается в меня своим жутким пустым взглядом и признается неожиданно:

— Я ненавижу его.

— В этом мы едины, отвечаю я и, скривив губы, отвожу взгляд от безумных глаз.

— Теперь я. Это знаю, кивает он.

Беркут нервничает, и эта чертова семейная история меня тоже вымораживает. Я давно все забыл, отпустил из своей жизни. Как раз после того, как перестал быть Беркутовым.