Лапочка для Демона

А я никому ничего не объясняю.

Да. Это и не интересно, на самом деле.

Банальная, тупая до безобразия история.

Мой папаша, надеюсь ему икается сейчас, подонку, бросил мою мать. Мне было десять.

Случилось. Это неожиданно не только для меня, мелкого пацана, Но и для мамы. Я кое-как пережил, хотя удивлялся и поначалу задавал вопросы. Недолго, правда. Потом перестал караулить входную дверь и смотреть на экран телефона. Детская психика вещь гибкая. Нам проще.

А вот мать долго не могла оправиться.

Отец свалил к другой бабе, внезапно и пошло. Просто в один момент пропал, уехал на работу и не вернулся.

Я помню, как мать обзванивала морги и полицию. Потом напрягала своего старшего брата. Он тогда как раз прокурором был еще, не губернатором.

И именно он ей все и прояснил, нашел по своим каналам.

Отец ушел не просто к другой бабе. Он ушел в свою вторую семью, о существовании которой мы и не знали. В этой семье рос сын, на пять лет старше меня.

То есть, получается, что они были первой семьей, а мы второй.

Короче говоря, можно представить уровень веселья, который мне пришлось пережить?

Мать, последовательно пройдя все стадии, от непринятия до принятия, очень долго задержалась на гневе.

И меня заразила этим.

Да так, что в четырнадцать лет, когда надо было получать паспорт, я заодно и отчество с фамилией поменял, официально отказавшись от всего, что связывало с отцом.

Был Беркутов Игорь Вячеславович, стал Самойлов Игорь Ольгович.

Новое имя новая жизнь.

А старую нахуй!

И потому сейчас мне херово. Очень.

Жжет глаза. Нет, Это не слезы, плакать я не умею. Это что-то глубокое восстает изнутри. Далекое детство дает о себе знать, мерзостью воспоминаний душит.

Обидно, досадно, противно.

Смотрю онлайн трансляцию с камер видеонаблюдения внутри клуба, откуда я Лисенка сегодня утащил.

Смешная, кстати, защита, я за пару секунд подключился.

Ну и вовремя.

Наблюдаю, как моего друга, приятеля моего доброго, Митроху, пиздят прямо в дорогом кабинете директора.

Приятное зрелище.

Высокий мужик, белобрысый, как я. Лохматый, в рубахе белоснежной с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. Это, вероятно, чтоб в кровище не уделаться.

Причем, на дорогое ковровое покрытие, куда Митроха уже внутренности выхаркал, ему явно плевать.

Я внимательно слежу за движениями хозяина клуба, фиксирую интересную информацию. Он хорошо подготовлен. Надо уточнить, каким видом спорта занимается. Резкий, мощный, фигура хоть и стройная, Но внушительная.

К тридцати восьми не раскабанел. Но тут ничего удивительного.

В нашей породе все худые и жилистые, словно гончие.

Бабка, мать отца, рассказывала, еще когда мы общались.

Я перестаю смотреть на избиение младенцев, потому что там ежу понятно, что Митроха попал. Так ему, скоту, и надо.

Нехер моего Лисенка обзывать.