Жаркий Август. Книга вторая

Давлюсь своей робостью, своими непонятными подозрениями, тревогой, чувством, что с каждым мигом мы все дальше друг от друга.

Почему???

После ужина перебрались к телевизору — сегодня не хотелась никуда ехать, ни ему, ни мне, просто вечер вдвоем… и непонятной тенью нависшей над нами.

Меня уже откровенно потряхивало, и колени тряслись от нехороших предчувствий. Сегодня странным и непонятным казалось все. Даже то, как мы сели.

Обычно располагались вместе на диване. Он — привалившись к мягкой спинке, и я у него под боком. Рядом. Чувствуя тепло и биение сердца друг друга.

А сегодня он сел отдельно, в кресло.

Казалось бы мелочь, глупость. Ну, сел и сел, что такого? А у меня внутри все перевернулось, зашлось в какой-то измученной тоске. В этом жесте привиделось, что он отодвигается, отдаляется от меня.

По телевизору показывают фильм. Комедию, безбашенную, немного пошловатую, над которой можно просто поржать, не напрягая извилины.

Только ни один из нас не смеется, даже не улыбается. Оба храним гробовое молчание.

Бросаю на него украдкой взгляд, и замираю, не находя сил отвернуться.

Тимур смотрит на экран, но происходящее там его не интересует.

Он ничего не видит, его взгляд устремлен вглубь себя, в свои мысли. Холодный взгляд, тяжелый, такой же, как утром. Челюсти плотно сжаты, на них играют желваки, словно он злится. И кулаки тоже сжаты, так сильно, что костяшки от напряжения побелели.

Тим… Тимур, что с тобой?

Ощущение будто ледяной кол проглотила, все внутренности замерзли, одеревенели. Ни повернуться, ни вздохнуть, так и смотрю на него не отрываясь, с каждым мигом пугаясь все больше.

Да что же это такое???

Я даже не знаю, что предположить, в чем причины такой кардинальной смены настроения.

Вчера же все хорошо было! Мы гуляли, ездили смотреть фильм, и нежность была, и страсть. Почему же сегодня он как чужой. Причем пытается спрятать это, утаить. Вот только не выходит, все его эмоции, как всегда, наверху.

Чуть дышу, будто легкие забиты горячим колючим песком. Не понимаю, что именно меня так напугало, но бороться с этим не могу. Сижу как на иголках, меня трясет, как осиновый лист на ветру.

Наконец не выдерживаю.

Вскакиваю на ноги, и, метнувшись испуганной птицей, забираюсь к нему на колени, крепко накрепко обняв, уткнувшись носом в шею.

— Вась, — изумленно произносит Тимур, — ты чего?

— Ничего, — отчаянно трясу головой, прижимаясь к нему еще ближе.

Он несколько секунд сидит, как истукан, а потом обнимает в ответ.

В этот раз тепло его рук не успокаивает. Наоборот обжигает так, что трясусь еще сильнее, и отчего-то слезы на глаза наворачиваются. Все внутри меня бунтует, кипит от ощущения неотвратимой беды, приближающейся к нам.

— Васен, ну ты чего?

Его участливый голос меня не обманул.