Жаркий Август. Книга вторая

Потому что внутри перегорело, переключилось от одного отчаянного взгляда, пробравшего до самых костей, умоляющего остановиться.

Никита. Отдельная история. Самоуверенный с*ченыш, испытывающий терпение, выводящий из себя, не единожды выталкивающий из зоны комфорта. Но если бы не Лазарев — не стоять ему здесь и сейчас. В этот раз уперся как бык, встав на его сторону, осаждая пристава, удерживая от необратимых поступков. Они с Василисой работали как хорошо отлаженный механизм. Один говорит, второй продолжает. Команда.

Поморщившись от боли, через голову стащил футболку и бросил ее на край раковины.

Красные отметины на плечах, руках, груди. На их месте скоро появятся синяки. Кожу саднило, мышцы ломило — последствия медвежьего захвата Никиты. Давил, не жалея, со всей дури, лишь бы сдержать на месте, не дать сделать шаг за грань.

Чу. Тут вообще все странно, до разрыва мозга. В тот момент, когда уже подошел к черте и балансировал на грани именно ее взгляд, ее беззвучное ""не надо"", слетавшее с подрагивающих губ, заставили остановиться, выбивая опору из под ног, ломая решимость, вынуждая уступить.

Почему? Сам себе не мог ответить, да и не хотел.

Чуть не сдох, когда ушла за браслетами, чтобы вручить их приставу. Думал все, конец, и по венам тоска, смешанная с арктическим холодом разлилась. На хрена надо было останавливать его? Зачем? Чтобы собственноручно передать крашенной суке, нетерпеливо пританцовывающей на улице у машины, и планирующей для него ""веселую"" жизнь? В этом смысл? Да?

Ощущение, будто умер, и осталась лишь оболочка, способная только на механические бездумные действия. В оцепенении ждал ее шагов, ее появления с чертовыми браслетами.

Только в ответ была тишина.

Сначала Лазарев напрягся и ринулся проверять, потом и пристав.

Чу просто взяла и заперлась в кабинете, отказываясь выходить. Тогда ее действия показались нелепыми, детскими капризами, вызывая лишь раздражение. Сейчас, когда мозг начал приходить в норму, начал хоть и медленно со скрипом, но все-таки соображать, понял, что тянула время как могла. Помощи ждала, спасения.

И помощь пришла, от какого-то неизвестного ""спасителя"", поднявшего на уши самого префекта.

Внезапная, невероятная, на которую лично он уже не рассчитывал.

Когда все закончилось, накрыло ощущение, будто в жерновах побывал. Ни одной целой кости, ни одного необожженного нерва. Чистилище.

Оказавшись на кухне, просто не мог перевести дыхание. Легкие горели, а желудке — ком ледяных змей, рвущий внутренности. В крови чистый адреналин. Густой, неразбавленный, ядовито-горячий.

Не мог поверить, что все закончилось, что выбрался из этой мясорубки, что Белобрысая ушла ни с чем, оставив их в покое.