Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

И едва не теряю управление, рискуя выехать на встречку. Выруливаю, избежав столкновения с легковушкой, которая возмущенно мне сигналит. Мигаю аварийкой в знак извинения – и снижаю скорость. Мысленно встряхиваю себя и временно «замораживаю» бурлящий мозг, чтобы сосредоточиться на вождении.

Надо быть осторожнее – все-таки дома меня ждут. Мои лапочки-дочки. И их несносная няня. Хотя Вера, скорее, от меня отдыхает и уж точно не сидит у окна в ожидании. Наши вечера часто проходят в словесных перепалках. И, вопреки логике, я ухмыляюсь в предвкушении очередной стычки. С Верой почему-то иначе не получается. В любом вопросе, даже самом незначительном, она гнет свою линию и спотыкается о мое противодействие. Так и живем эти пару дней. Будто супружеская пара на грани развода.

- Заноза рыжая, - усмехаюсь, поворачивая на свой переулок.

Вспомнишь солнце – вот и лучик. Огненная макушка мелькает возле ворот и издалека привлекает к себе внимание, как маяк или красный сигнал светофора. Не сразу замечаю, что Вера не одна. И высокая шатенка, которая стоит ко мне спиной, совсем не похожа ни на соседку, ни на охранника, ни на курьера из службы доставки. А никого другого мы обычно и не ждем…

- Твою ж мать, - выплевываю, аккуратно подъезжая к дому. – Даша? – сжимаю руль, рискую сломать об него пальцы.

Шатенка поворачивается в профиль и, пока копается в сумочке, у меня есть возможность ее рассмотреть. И убедиться, что я не ошибся.

- Мля, - чуть ли не рычу, когда Даша протягивает Вере… деньги? За какие услуги?

Очередное ругательство срывается с губ и тонет в громком сигнале моего автомобиля, когда я бью рукой по рулю. И жму на тормоз. Совсем охренели.

Глава 24

Вера

Закрываю коробку с миндальным «Эстерхази» и привычным движением наклеиваю на прозрачное окошко свой логотип. Задерживаюсь на нем задумчивым взглядом, а мысли разлетаются ореховой мукой и уносятся прочь, подхватываемые сквозняком.

«Все это временно. Потерпи. Скоро опять будешь работать в своем кафе», - всплывают в памяти слова Воскресенского, сказанные на днях на этой же кухне. Тогда в моей душе что-то щелкнуло. Появилась надежда, слабая, опасливая, но обволакивающе теплая. И капелька веры упала на засохшую почву, мгновенно впитавшись. Я запрещаю себе расслабляться. Наоборот, работаю усерднее, чтобы в случае неудачи не сломаться. Но… живительная влага дает свои плоды, взращивая внутри меня чувство защищенности. Неправильное и неуместное.

Хоть Воскресенский по-прежнему невыносим и груб, он все так же раздражает меня чересчур хлесткими словами и резкими реакциями, однако от него исходит такая поддержка, которой я никогда не получала от Жени.

«Поиграешься и прогоришь, вот тогда и вспомнишь мои слова.