Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Решила все-таки выкупить потрепанный «Эстерхази»? Надеюсь, не для малышек, ведь им нельзя миндаль, да и другие его составляющие.

- Я заплачу вам, чтобы пройти в дом. Сколько скажете, - как обухом по голове, бьет циничная фраза. – И охранника отвлеките. А лучше… сами выведите ко мне детей. Да, точно…

Дарья говорит что-то еще, но ее слова заглушает безумный, протяжный сигнал подъехавшего автомобиля. Боковым зрением замечаю марку и с облегчением выдыхаю, узнав машину Воскресенского. Он рядом, а значит, все будет хорошо. Девочек он в обиду не даст, так что мне можно не переживать.

- Я не торгую детьми, - осекаю ее под звук хлопнувшей двери авто. – С Инной на празднике вы так же договаривались? – с ужасом догадываюсь, вспоминая День рождения. Воскресенский был прав, наказывая администратора. Это была не слепая ярость, а предчувствие.

- Не твое дело, - скрипит зубами недомать, обнажая свое настоящее лицо. – Ты все равно вылетишь отсюда сегодня, - хмыкнув зло, она сует деньги в большой карман моего кардигана, который я накинула на ходу.

Перехватываю руку за запястье, с отвращением отбрасываю от себя, но поздно. Ее ладонь пуста, а на губах играет издевательская ухмылка.

Недоуменно опускаю глаза, медленно осознавая, что Дарья меня элементарно подставила. Значит, чутье меня не подвело – и она действительно лживая стерва. В ее рассказах о Константине нет ни грамма правды. Однако это вряд ли спасет меня сейчас. Ведь отвратительный характер своего мужа она изучила в совершенстве…

- Ну и, какого хрена здесь происходит? – гремит мужской голос. Совсем близко.

Спрятав руки в карманы брюк, к нам шагает взбешенный Воскресенский. Останавливается напротив, расстреливает ненавидящим взглядом бывшую, а потом поворачивает голову ко мне:

- Вера?

Коротко. Хлестко. Наотмашь. Будто дал пощечину.

- Держу оборону, - оправившись от шока, кидаю ему в ответ с укором.

Вижу сомнение в потемневших от злости глазах. И понимаю, как неубедительно выгляжу со стороны. Мои слова расходятся с действиями. Ведь в этот самый момент я подрагивающей рукой ныряю в карман и собираю деньги в кулак. Выбрасываю часть смятых купюр на землю, тянусь за оставшимся. Выгребаю все, чуть ли не выворачивая карман, словно избавляюсь от ползучих гадов, забравшихся под мою одежду.

Не могу побороть отвращение. К женщине, которая оценила своих детей в несколько грязных бумажек.

- Происходит то, что и ожидалось, Костя, - ехидно, с чувством собственного превосходства, тянет Даша. - Ни одна няня не в состоянии заменить детям мать.

С презрением смотрю на нее и замечаю, как она косится на купюры, подхватываемые ветром. Убирает руки за спину, сцепив кисти в замок. Будто сдерживает себя, чтобы не наклониться за деньгами.