Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Как только дверь за малышками закрывается, а их голоса становятся тише, я поворачиваюсь к моей фурии, которая подозрительно молчит.

- Ну и? Что на этот раз Пономарев вычудил? Хамил, гадости предлагал? – разгоняюсь, как взбесившаяся центрифуга.

- Нет же! – Вера смеется, укладывая ладони мне на плечи. Успокаивающе поглаживает и массирует. - Остынь, тиран и ревнивец. Женя не заявлял о себе после суда. Видимо, смирился. Или предписание не приближаться ко мне возымело эффект. Это не он.

- А кто? – не сдаюсь ее чарам, хотя уже на грани. Однако сначала я должен выяснить правду.

- Аля… Его любовница, - опускает грустный взгляд, перебирает пальчиками пуговицы моей рубашки. – Она почему-то решила, что Женя вернулся ко мне и мы опять вместе. Слезно просила «вернуть ребенку отца», - цитирует ее слова. – Представляешь, он отправил ее в деревню к родителям – и после этого ни разу не навещал. Просто наигрался и бросил. Даже малыш его не остановил. Ему плевать!

- Она знала, на что идет, когда подкладывалась под женатого, - грубо комментирую. – Но я рад, что так вышло. Эта Аля освободила тебя от Пономарева… Для меня, - произношу тише и ласкаю ее взглядом.

С каждым днем Вера становится красивее. Будто меняется, превращаясь из дикой в домашнюю кошку. Правда, непредсказуемую: она то царапается, то фырчит, то вдруг мурлычет и ластится.

- Я тоже рада, - скользит ладонями вверх по моей груди, обнимает меня за шею, тянется к губам. Замирает в паре миллиметров, словно дразнит. – Так что за повод? – играет бровками, кивает на цветы и коробки с едва заметным логотипом ювелирного завода, оставленные мной на тумбе.

Усмехнувшись, целую хитрую лису в нос – и вручаю ей букет. Пока она зарывается в него, прикрывая глаза и вдыхая аромат, я открываю подарок побольше и… безобиднее. Ко второму надо морально подготовиться.

- Это очень красиво, - выдыхает Вера, невесомо касаясь пальчиками изумрудного колье. Но тут же одергивает руку и щурится недоверчиво. – Так, Воскресенский! Ты ведь не заглаживаешь какую-то вину, о которой я не знаю?

- Нет, - прыскаю от смеха.

Убрав огненно-рыжие локоны на одно плечо, я застегиваю украшение на тонкой шее. Как бы невзначай провожу костяшками по декольте, очерчиваю верх пышной груди. Все в Вере стало еще соблазнительнее. Каждая округлость, каждый изгиб, каждая черточка.

Что она делает с собой? Или со мной? С нами…

- Тогда что это все значит? – не унимается, доправшивая меня с особым пристрастием.

- Я тебя замуж зову, - щелкаю крышечкой главной коробочки, внутри которой лежит кольцо с большим изумрудом в обрамлении россыпи бриллиантов. – Обручалки тоже купил, но мы можем их заменить, если тебе не понравятся.

Вера прекращает дышать, впиваясь взглядом в кольцо, и бледнеет.

- Нет, - отшатывается от меня, как от прокаженного.