Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Рядом устраиваются дочки, жадно поглядывая на ароматную выпечку. Облизывают губки, будто у них уже слюнки текут.

- Мама Вер-ра… Плосто Вела… А ты? – перебивают друг друга Маша и Ксюша. – Ешь, - командуют хором.

- Я не голодна, - откладываю нож. Вытираю руки о салфетку. – Приятного, - собираюсь уйти и оставить дружную семью наедине друг с другом. Но не успеваю и шага сделать.

- Мое присутствие портит тебе аппетит? – безэмоционально говорит Воскресенский. - Или ты в запеканку что-то добавила, что сама пробовать не хочешь? – вопреки брошенному обвинению, отламывает внушительный кусок и пробует.

- Нет, - цокаю недовольно. - Ни то, ни другое.

- С фигурой тоже все в порядке, так что ты можешь есть в любое время суток, - мельком пройдясь по мне взглядом, выносит вердикт. И на комплимент это опять не похоже, как и все, что он говорит. - Не вижу объективных причин, почему бы тебе не присоединиться.

- Вы просто мастер дедукции, - язвлю, но сдаюсь. Устало сажусь на ближайший стул.

- Профессия обязывает, - оставляет за собой последнее слово."

"Ужинаем в тишине, чтобы не портить друг другу ни аппетит, ни настроение. Я постоянно присматриваю за девочками. С удовлетворением наблюдаю, как они уплетают за обе щеки мою стряпню. Впервые за весь вечер ощущаю себя нужной. Если няня из меня никакая, то хотя бы накормлю детей вкусно. Да и папе, вроде бы, нравится. Только он не признается.

- Какие у тебя планы на ночь, Вера? – отставив пустую тарелку, неожиданно уточняет. Поперхнувшись, делаю глоток чая. И только потом отвечаю

- Два заказа. Если вы об этом, - импульсивно добавляю.

- Разумеется. А о чем еще? - изгибает бровь. – Мы ведь обсуждали твою подработку. И мое обещание в силе: кухня у тебя в полном распоряжении, - обводит рукой свои владенья.

- Я уложу девочек спать и приступлю, если вы не против. Постараюсь не шуметь, - заверяю его, а сама выстраиваю план, с чего начать готовку. Заказы, в целом, средней степени сложности. Я даже Матвея не дергала. Но времени отберут много. Несколько часов точно.

- Против, - Воскресенский резко встает. – Я дочек сам уложу. Работай.

И вновь меня терзает резонный вопрос: зачем ему я? Но повторить его вслух не рискую. Пользуюсь тем, что суровый циник идет мне на уступки. И стараюсь не думать о том, чем мне это грозит, когда придет час расплаты. Такие, как Воскресенский, ничего не делают просто так.

Глава 22

Константин

Свет на кухне горит до глубокой ночи. А я упорно пытаюсь это игнорировать. Дочки давно спят наверху, я склонился над бумагами в своем кабинете. Но абстрагироваться не получается. То и дело поднимаю взгляд на приоткрытую дверь. Немного непривычно, что в столь позднее время в доме кто-то есть, кроме нас с малышками. Хозяйничает, гремит посудой и изредка бубнит что-то, будто читает заговор.