Жена Хана

— Будешь сопротивляться — я тебя разорву, поняла?"

"Стоило помнить с чего начались наши отношения. Помнить ту жажду крови и боли, которую видела в его глазах. И сейчас ждет моего ответа, ждет, чтоб я сдернула цепь с того чудовища, которое прячется внутри него.

— Закопай. Если тебе это доставит удовольствие. Ни в чем себе не отказывай.

И Хан вдруг застонал, как-то надломлено, отчаянно и хрипло, выдыхая этот стон мне в лицо.

— Чего ты хочешь? Я исполнил твое желание…да, блядь, чтоб оно все провалилось, но я его исполнил. Ты одна в этом доме. Одна, мать твою! Что еще тебе надо?!

Он говорит, а я делаю вздох за вздохом, его кривит от боли, а меня начинает трясти от радости, от счастья и я впитываю его эмоции, я ими дышу, я наполняюсь ими как новыми силами, как какой-то неведомой мощью. Перехватила его руки, потянулась к лицу, прижимаясь лбом к его груди.

— Скажи это еще раз…

Не понял, вздрогнул отстранил от себя, всматриваясь в мое лицо, пытаясь убедиться, что ему не послышалось.

— А здесь? — я прижала ладонь к его груди, — Здесь я одна? Я есть там…или оно пустое? Твое сердце, Тамерлан? Что оно чувствует? Когда я думаю о тебе мое бьется, как ненормальное и кажется оно остановится, если ты посмотришь на другую женщину…

Придавил мою ладонь сильнее, втиснул ее в себя, накрывая сразу двумя руками.

— Я уже давно слепой, Ангаахай. Потому что вижу только одну женщину. И иногда мне хочется вырвать себе глаза.

— Кого ты видишь?

И чернота в его радужках исчезает, растворяется, как будто радужка вспыхивает золотом, оно просачивается сквозь пелену мрака. Теплое, горячее, растапливает ледяной холод отчуждения, как будто сквозь морозы проступило лето и внутри меня запели птицы.

— Тебя вижу…

Мне обожгло глаза. Это было сильнее и острее, чем «я люблю тебя» слаще всего, что он когда-либо мне говорил и я когда-либо слышала в своей жизни. И они дались ему тяжело эти слова.

— Правда?

Так жалко, боязливо, словно желая убедиться, переспросить сотни раз.

— Я никогда не лгу, Ангаахай. Запомни — никогда.

Вскинула руки и обняла его за шею, пряча лицо там, где бьется вена, чуть ниже подбородка, возле уха, где запах его тела такой терпкий и сильный, что у меня кружится голова.

Глава 13

— Никогда, — сказал он, стиснув зубы, — никогда не встречал я создания более хрупкого и более непобедимого. В руке моей она, как тростник, я мог бы согнуть ее двумя пальцами; но какой толк, если бы я согнул ее, если бы я растерзал, раздавил ее? Загляните в эти глаза, перед вами существо решительное, неукротимое, свободное! Оно глядит на меня не только с отвагой, но с суровым торжеством.