Жена по праву

Я шла босиком по песку, приподняв мокрый подол, Роберт нёс мои туфли, как в лучших романах, и моё сердце наполнялось лучезарным теплом. Анхор лаял, сражаясь с волнами, а малыш-котёнок задремал в своей коробке, которую я прижимала к груди.

Когда яхта отшвартовалась и двинулась по водяной глади, у меня замерло сердце от красоты и величия открывающего передо мной безбрежного океана.

51

Яхта была большая, с капитанским мостиком наверху, уютной палубой впереди и шикарными каютами внизу.

Роберт велел мне занять лучшие места для созерцания заката на носу, а сам отправился добывать ужин.

Я устроилась на мягком матрасике, который был расстелен на всю переднюю палубу и, взявшись за бортик, свесила вниз ноги. Брызги, летевшие из-под киля щекотали стопы, а ветер и яркое солнце, навстречу которому мы шли, просушивали мои юбки.

Светясь от счастья оглядела мохнатых друзей. Анхор, набегавшись, разлёгся на деревянном настиле, находившимся за матрасиком. Котёнок, убаюканный перекатами яхты по волнам, подрагивал лапками во сне.

Надо бы дать ему имя… Пусть будет Светлячок. Роберт, конечно, будет смеяться, ну и пусть. Этот малыш, несмотря на тёмный окрас, мой светлый лучик, дарит мне радость.

— Смотри, что я принёс, — проговорил лёгкий на помине Адальхарт, шагая ко мне с блюдом, на котором лежало что-то похожее на пиццу и испускающее кольца горячего пара. В пальцах ""супруг” зажимал два бокала, и из под мышки у него выглядывала бутылка вина.

— Т-с-с, — я поднесла палец к губам и показала на спящего Анхора. — Светлячок тоже спит, — кивнул на котёнка в коробе.

— Кто? — приподнял бровь Роберт.

— Я назвала так котёнка, — тихонько проговорила я, встряхнув волосами, которые разлетались на ветру.

— Экстравагантно, — протянул “супруг”, сев рядом и поставил между нами блюдо, бокалы и вино.

Он успел снять мундир и выпустить рубашку, расстегнув её до середины груди. И теперь больше не был похож на инквизитора или генерала, а был просто моим близким мужчиной.

— И ты не будешь смеяться и уговаривать дать фамильяру тьмы имя погрознее? — протянула я.

— Я вообще не смешной, — хмыкнул Роберт, откупоривая бутылку. — Ты в праве назвать своего фамильяра как хочешь, но, если станем родителями, ребёнка называть буду я, — сказал строго.

Я вскинула осторожный взор на Роберта. Его слова пугали. Пугали мечтой о жизни, которая была для меня невозможна.

— Ешь, — кивнул он на блюдо и принялся наполнять бокалы.

Оранжевый солнечный диск коснулся моря и принялся в нём тонуть. Секунда за секундой тускнели краски мира и гасло величественное небо. В высоте замерцала первая звезда.

“Я хочу, чтобы мы с Робертом жили долго и счастливо, чтобы были вместе”, — загадала я.

Мы стукнулись бокалами.