Жена самурая (СИ)

Он больше никогда не спросит мнения третьего члена их альянса, потому что его больше нет.

— Кайсяку должен быть ты, — произнес Такеши и поднял культю. — Из-за нее я не смогу ударить с точностью, которая нужна."

"По лицу Нарамаро пробежала волна отвращения. В юности каждого из них обучили удару, необходимого кайсяку — смахнуть голову катаной следовало так, чтобы та повисла на тонком лоскуте кожи и ни в коем случае не упала и не покатилась по земле, ибо это — величайшее неуважение, которое только возможно выказать мертвому человеку. Малейший просчет мог опозорить и кайсяку, и того, кто совершал сэппуку.

Много хуже — подобный просчет делал церемонию абсолютно бессмысленной, а жизнь — прерванной напрасно, ведь самураю не удавалось смертью искупить свой позор, ибо даже после смерти его кайсяку причинял ему великое бесчестие.

— Да, — деревянным кивком согласился Нарамаро. — Ты прав. Я зря был невнимателен на тех уроках и не слушал наставников, — добавил он с сухим смешком.

Во взгляде Татибана Такеши увидел вопрос, который тот никогда не посмеет задать вслух: в какой момент он должен снести Фухито голову? Должен ли он продлить или сократить его мучения?

Они не могли это обсуждать.

— Акико-сан меня возненавидит… — тихо проговорил Нарамаро, обращаясь скорее к себе, чем к Такеши.

— Не возненавидит, если ее воспитали должным образом, — отрезал Минамото. — А если нет — то тебе нужна более подходящая невеста.

В глазах Такеши опасения Нарамаро были беспочвенны. Акико-сан должна быть очень благодарна за честь, оказанную ее брату. Кайсяку не за что ненавидеть, если он делает все правильно.

Около своей палатки Минамото увидел поджидавшего его Мамору.

— Я приготовил вам кимоно, господин, — на лице юноши явственно проступили следы бессонной ночи.

— Ты расстроен.

Мамору вздрогнул: в голосе господина ему послышалось осуждение. Самурай не должен огорчаться, если другой самурай совершает сэппуку. Самурай не должен огорчаться из-за чьей-либо смерти, потому что самурай живет, чтобы достойно умереть.

Юноша знал, что своими мыслями заслужил наказание.

— Фухито-сама — великий воин, — только и сказал Мамору. Ему следовало научиться лучше скрывать свои эмоции, чтобы господин не читал его лицо будто открытый свиток.

— И он умрет достойно, — сказал Такеши и скинул на расстеленный футон куртку из грубого полотна.

Мамору помог ему облачиться в официальное кимоно с пятью веерами Минамото — только в таком подобало присутствовать на церемонии сэппуку, которая считалась праздничной, и повязать оби.

— Господин, — юноша встретился с ним взглядом и поспешно опустил голову, сделав вид, что разглаживает шелк на поясе.