Жена самурая (СИ)

Но люди поговорят и забудут, а земли и дом останутся с ним. У него не было жалости к Наоми — больше задевал удар по собственной чести. Но Такао знал, что разговоры стихнут еще до конца года, и он был согласен потерпеть оставшиеся месяцы.

Слуги принесли рис и острые овощи — поздний ужин для задержавшихся гостей. Такеши устало потер глаза, жалея, что поступил так с Наоми: лучше бы увез ее силой. Или пока она была без сознания.

Но он решил проявить… милосердие? Решил, что лучше девчонке побыть одной и сперва осознать все случившееся. И теперь вынужден делить трапезу с Такао и его женой, с лица которой не сходила ликующая, победная улыбка.

Она была счастлива избавиться от падчерицы и вдвойне счастлива от мысли, что та станет не женой, но бесправной наложницей. Она ведь искренне ненавидела девчонку — несносную, вздорную, наглую, которая, тем не менее, была первенцем Такао, и этим лишала Ханами наследства. Но теперь все сложилось как нельзя лучше: Хеби ведь даже не могла о таком мечтать! Теперь ее девочка останется единственной законной дочерью: о Наоми, разумеется, никто не будет и вспоминать. Ханами станет наследницей отца и, быть может, однажды возглавит клан. Вместе с мужем, разумеется. Они выберут для нее мальчика из хорошей, уважаемой семьи.

«Кто воспитывает женщин, подобных ей?» — Такеши скривился, цепляя палочками рис. Улыбка женщины успела изрядно намозолить ему глаза. Ей следовало бы менее ярко проявлять свою радость, но, очевидно, Такао не мог справиться ни с дочерью, ни с женой.

Он вообще немногое мог, высокомерный, себялюбивый человечишка. Не мог достойно управлять поместьем, не мог содержать клан, не влезая в долги, не мог шире взглянуть на ситуацию, просчитать ее на несколько ходов вперед. Впрочем, это было лишь на руку Такеши и его отцу, что не мешало ему, однако, презирать Такао за слабость, трусость и глупость.

Он удивлялся, как Токугава столь легко согласился откупиться дочерью? Отчего не предложил часть дальних земель, несколько деревень с крестьянами? Они, разумеется, не согласились бы, но он даже не попытался.

И это во время не прекращавшейся между кланами войны за власть и влияние на Императора! Смертоносной, опасной войны, которая была близка к развязке.

Такао отдает свою дочь, свою наследницу, словно разменную монету. Словно не она его перворожденное дитя.

Узы крови должны быть священны. Неважно, что он считал Наоми непокорной и дерзкой, что едва терпел и все больше разочаровался с каждым годом. Это — неважно, пока они связаны, пока они семья. И Такао уничтожил эту связь.

— Где Наоми? — Кенджи наклонился к сыну, когда вошедшие слуги завладели вниманием Токугава.

— В чайном домике, — едва шевеля губами, ответил он. — Я… перестарался с ней.