Жена самурая (СИ)

От женщины ждут, что она будет рожать сыновей, что она просто будет рожать, а не как… а не как я… — и она заплакала себе в ладони, забившись в самый дальний от Такеши угол спальни, — одинокая и неподвижная.

Он не привык к женским слезам, они раздражали его, почти как и любого мужчину, потому что заставляли особенно остро ощущать собственную беспомощность."

"Он считал женские слезы проявлением слабости долгое, очень долгое время — ведь с момента смерти матери не осталось ни одной женщины, о которой бы он беспокоился. Но потом появилась Наоми, и от ее слез он уже не мог отмахнуться, не мог упрекнуть ее в слабости, как никогда не смел упрекать в этом мать.

И потому Такеши, наконец, подошел к Наоми и крепко обнял за плечи, заставив прижаться к себе. Она сперва беззвучно мотала головой, словно не желая, чтобы к ней прикасались, но не сопротивлялась, когда Такеши начал поглаживать ее по спине.

Наоми рыдала в его руках горько и безутешно — как плачут только дети. Она всхлипывала и некрасиво размазывала слезы по щекам, ничуть не заботясь ни о появившихся красных пятнах на нежной коже, ни о припухшем носе.

Такеши молчал.

Он слушал ее слезы и не нашептывал слов утешения, и смотрел поверх ее головы в беспросветно-черный сад за окном. Ему было горько от рыданий Наоми, потому что он помнил — никогда не забудет — что почувствовал сам, когда узнал о смерти матери, когда увидел мертвого отца, когда прочитал ее послание.

— Я еще смогу родить тебе здорового ребенка, — затихнув, решительно прошептала Наоми. — Что бы ни сказал тебе этот лекарь, я не… я не порченная.

— Он ничего не сказал, — Такеши слегка отстранил ее от себя и заглянул в заплаканные, подернутые слезами глаза.

Не выдержав прямого взгляда и внезапно смутившись, она повернула голову вбок. — Я наказал его за то, что он отказался тебе помочь. Мисаки мне все рассказала…

Наоми вскинула на него пронзительный взгляд, но прежде, чем она что-то сказала, Такеши вновь заговорил.

— Прости меня. Я должен был проследить, чтобы клану служил хороший лекарь. Впредь это не повторится. Это моя вина.

Она закусила изнутри щеки. Слова мужа звучали… дико. Он извинился перед ней! Перед ней, которая не смогла выносить ему ребенка. Но Такеши смотрел на нее строго и сосредоточенно, и она поняла, что он действительно имел в виду то, что сказал.

Муж медленно протянул руку и погладил ее по щеке кончиками пальцев.

— Этот лекарь думает, что я порченная… — пробормотала она, зажмурившись. — Все так думают. Что это моя вина. Что со мной что-то не так. Но такое… такое может просто произойти, и необязательно по чьей-то вине, — горячо говорила Наоми, убеждая больше себя, нежели мужа."

"— Я так не думаю, — в груди Такеши зарождался усталый, глубокий вздох, которому он не позволял прозвучать.